надо мной верх.
Я вынужден форсировать события. Все движется быстрее на целых двадцать четыре часа с опережением графика. Это все еще может быть блефом, но к завтрашнему утру мое лицо может появиться на всех экранах правоохранительных органов.
У меня есть свой собственный предохранитель для такого случая.
Я позволил событиям идти своим чередом. Все, что начинается, должно иметь конец.
Сквозь толпу я наблюдаю за своими мальчиками. Обманутыми дешевым алкоголем и сексом. Давайте будем честными: это сработало. Одно дуновение бесплатных танцев на коленях, и мои мальчики сбежались, как крысы на приманку. Простаки, ведомые своими членами. Они сидят в центре сцены, засовывая доллары в стринги.
Я нахожу место в углу. Столик достаточно далеко от суматохи, чтобы я мог слышать свои мысли, все еще разглядывая толпу. Я вижу всех, кто входит и выходит, и когда мой взгляд падает на Сэди Бондс, я улыбаюсь.
Хитрая маленькая Сэди. Я перед ней в долгу. Это правда. Я смог извлечь выгоду из талантов Эйвери только потому, что Сэди сделала ее уязвимой. Она убрала одного из моих самых надежных поставщиков, но предоставила взамен одаренного ученого, который мог бы сделать для меня гораздо больше, чем когда-либо мог Вэллс. За это Сэди получает мою похвалу. И я действительно восхищаюсь ею. Жаль, что ее напарник не так ценен для меня. У детектива такой огромный потенциал.
Но он не более чем препятствие для киски. Позор. Не забавляющий меня вызов.
Наложение отпечатка пальца Вэллса на мертвую девушку было не угрозой для Эйвери… это было предупреждением для Сэди и Куинна отступить. Похоже, все слишком упрямы, чтобы понять намек. И поскольку Мэддокс позаботился о том, чтобы время работало против меня, наступил момент покончить с этой шарадой.
Итак, что мы имеем: один ненормальный профайлер, использующий свои связи с БДСМ-клубом, чтобы выманить моих лакеев, и один детектив-новичок, следящий за ними. Они работают за кулисами, а это значит, что они не заинтересованы в том, чтобы Дориан МакГрегор был криминальным авторитетом.
Я улыбаюсь про себя. Признаюсь, это было притянуто за уши. Дориан слишком громкий и грубый, безвкусный выбор с моей стороны, чтобы представлять мою империю, но он был удобен.
Подходит официантка и прижимается бедром к моему столику.
— Пьете в одиночестве?
Мой взгляд сужается на Сэди и на ее игрушечном мальчике. Мы никогда не бываем по-настоящему одиноки.
— Бурбон, — бросаю я. Прежде, чем она уходит, я хватаю ее за крошечную юбку, которая едва прикрывает ее задницу. — Принеси три. Видишь тех двух парней — идиотов, которые заняты приватными танцами?
Брэнди, судя по ее бейджику, оглядывается и кивает.
— Хотите угостить их выпивкой?
Я маню ее пальцем, и она наклоняется, подставляя свои сиськи прямо мне в лицо.
— Передай им это вместе с бурбоном, — я заталкиваю карточку ей в декольте. — Скажи им, что это прощальный подарок.
Я слышу сквозь музыку, как у нее перехватывает дыхание, и вижу, как от моего мимолетного прикосновения ее кожа краснеет. Я облизываю губы и просто потому, что могу, провожу рукой по ее бедру. Ее глаза полуприкрыты, когда я добираюсь до шва ее трусиков.
— Могу я предложить Вам что-нибудь конкретное? — спрашивает Брэнди, выдергивая мою карточку из декольте.
Она хочет и готова, уже мокрая. Она была бы прекрасным дополнением к моим девочкам... но я не делаю приобретения в местных магазинах. Мы видели, какую смуту вызвал Мэддокс своим промахом. Я жестко поглаживаю ее киску. Ее бедра плотно прижимаются к моей руке, а затем я отстраняюсь.
— Поторопись.
Ее хорошенькое личико кривится от отказа. Она с важным видом удаляется, покачивая бедрами.
Слабый смех вырывается наружу. В такие моменты, как этот, мне приходится цитировать одного из великих. Виктор Гюго сказал:
«Во всем великом есть священный ужас. Легко восхищаться посредственностью и холмами, но все, что слишком возвышенно, гений и гора, собрание и шедевр, увиденное слишком близко, ужасает».
И думайте, что хотите.
Я отодвигаюсь от стола, не выпуская Сэди из поля зрения, и проскальзываю вдоль задней стены к выходу. Я прохожу мимо Донована и киваю один раз, прежде чем окунуться в прохладный ночной воздух.
Два выстрела, произведенные в быстрой последовательности, нарушают спокойствие ночной жизни.
Взрыв криков, сигнал тревоги, а затем поток людей проносится мимо меня по тротуару. Я скрываюсь среди моря страха, когда жизнь на улице начинает бурлить, прилив поднимается и отступает после удара грозовой волны.
Я провожу некоторое время, бродя по городу, прощаясь. Даже монстры могут быть сентиментальными. Может быть, даже больше остальных. В конце концов, я построил большую часть этого города. Когда я сворачиваю в переулок, мой телефон подает звуковой сигнал с уведомлением. Я достаю его из кармана, чтобы посмотреть, как мой любимый судмедэксперт играет в даркнете.
Люблю, когда все встает на свои места. Если этому суждено случиться, значит, тому и быть.
Эйвери дала мне свой ответ.
Время — это предзнаменование, а смерть — его симфония.
Глава 11
Прозрение
Эйвери
Прозрение происходит внезапно, в одно мгновение.
Понимание настолько неожиданное и сильное, что, несмотря на страх, времени на осознание не остается. Вы просто должны достаточно сильно захотеть все довести до конца. Вы должны верить, что вы правы, а все остальные пути неверны, вопреки всякой логике. Вопреки всем последствиям.
В один момент мы с Куинном лежим в постели, и его рука крепко обнимает меня, прижимая к себе, пока мы спим. И кошмары на этот раз сдерживаются его сильными объятиями. А в следующий момент он расхаживает по своей спальне, ругаясь в телефон.
Обхватив руками живот, я слоняюсь возле двери ванной, вздрагивая каждый раз, когда он проклинает Карсона. Следующий звонок поступает сразу же после того, как он заканчивает первый — от его капитана.
— Да, сэр, — спокойно произносит Куинн, его гнев утих. — Я уже еду.
Он вешает трубку будто собирается запустить телефоном в стену, сжимая кулак в воздухе, но телефон все же остается в сжатых пальцах.
Я жду, когда напряжение, сковывающее его плечи, немного спадет, прежде чем подойти ближе. Он без рубашки. Даже в темноте я могу различить татуировку на его обнаженной груди. Та, которая символизирует его честь.
— С Сэди и Колтоном все в порядке?
Он щиплет себя за переносицу.
— Да.
Облегчение теплым потоком проносится сквозь меня.
— Итак, было совершено нападение на двух мужчин, которые похитили меня, — Слова звучат в неловкой манере, будто я в каком-то плохом полицейском фильме. Обычные люди не говорят об этом.
