ясные как летнее небо глаза, немедленно вспыхивающие внутренним светом. Подаюсь вперёд, так что жёнушка оказывается зажата между мной и стеной. Испуганно выдыхает, приоткрывая губки и я, не сдержавшись, наклоняюсь, чтобы сорвать с них поцелуй. Эйлис вздрагивает, упирается ладошками в мою грудь, но не пытается оттолкнуть.
Голову кружит. Звуки становятся вязкими, во всём мире есть только я и она. Моя истинная, моя волчица. Сколько лет я учусь познавать себя и свою сущность, а теперь одна маленькая хрупкая девочка рушит всё, что я строил и структурировал, и показывает, что за всем этим находилось нечто большее. Мне тревожно с ней и одновременно невероятно интересно.
— Хотел сказать тебе, что скоро к нам приедут гости. Вероятно, завтра, — шепчу ей в губы, придерживая за талию, потому как Эйлис едва стоит на ногах. Новообращённых и без того качает, а раз уж мы делаем шаги навстречу друг другу ей совсем сложно. — Там будут мужчины, которых ты заинтересуешь, в романтическом плане.
— Но я же…
— Моя, верно. Они захотят ослабить именно меня. И раз уж моей драгоценной жёнушке пока незачем орошать ячмень, нужно убедиться, что глупостей она не наделает.
— Не сравнивай меня с собой! — мгновенно огрызается Эйлис, сверкая глазами.
— Тише, тише, — касаюсь пальцами её губ. — Я лишь предупреждаю, что такое обязательно будет. И если я смогу себя сдержать и быть нежным в твою первую ночь, то эти двуликие будут жёсткими. Пустят по кругу и вышвырнут, когда ты надоешь, поэтому держишься рядом со мной и не лезешь в неприятности. Ясно?
Эйлис тушуется. Конечно, одно дело показывать зубки мне, зная, что ничего плохого я ей не сделаю, а если и накажу, то ей понравится, и совсем другое — связываться с незнакомыми и опасными двуликими. Ей ещё предстоит научиться понимать границы и угадывать, как себя подать, а пока придётся вести за руку, оберегать и учить.
Но в том и прелесть. Как бы я ни сопротивлялся воле Луны, в её решении был и плюс. Я могу вырастить такую жену, какая мне и нужна. Эйлис уже не ребёнок, но и не взрослая. Определённо, так интереснее, чем просто заставить её рожать для меня…
Проклятье, это мои мысли или волчьи? И есть ли разница?
— Я поняла. А Мила там будет?
— Обязательно.
Эйлис неожиданно отталкивает меня и чётко произносит, закрыв глаза и лишая меня возможности видеть свет:
— Нет.
— Эйлис, она ведёт некоторые мои дела.
— Я сказала нет!
Морщусь. Глаз малышка не открывает. Она так пытается сдержать волчицу или… поняла, как противостоять моему влиянию?
Глава 18 — Сколько есть любви в семье
Я умру со стыда, если мама узнает, что Ровер изменяет мне — это я поняла только сейчас. Она человек простой, и я даже представлять боюсь, как она отреагирует на новости о Миле, а Роверу хоть бы что. Я даже его врагов не так боюсь, как скандала, который может закатить моя мама. Как бы ни вышло, что я спасла её от агрессивного мужчины, но столкнула с ведьмой, которая может устроить что-то похуже.
Теперь не знаю, как и быть. Если предупредить, то придётся и про их отношения с Ровером сказать… проклятье, не знаю, как лучше.
— Эйлис, я могу пообещать только, что не буду спать с ней этим вечером, — бархатисто рычит Ровер. — Она помогает мне в делах. Я бы и рад обучить тебя, — он цокает языком. — Это утомительно. Вы обе слишком ревнивы.
Гляньте на него. Ревнивы, а? Мне что, посочувствовать?
— Может пора сделать выбор? — хмыкаю я и открываю глаза.
Как я и ожидала, если не смотреть на него думать легче. От вида того, как горят глаза двуликого, когда он на тебя смотрит, по спине бегут мурашки. Сразу понимаешь, что вот оно — самое ценное и важное. Никто и никогда больше не посмотрит на меня так.
Ровер молчит. Интересно, лорд чувствует что-то похожее или Альфу подобная чепуха не задевает? Он же злой и страшный чёрный волк, что не знает слов любви и чхать хотел на мои чувства? Идеальный самоконтроль и…
— Раздери тебя гром, Эйлис, — низко рычит он и снова шагает на меня.
Я ударилась бы затылком, не окажись там его ладони, мягко сжавшей волосы. Губы немедленно попадают в его плен. Обжигающе горячий язык размыкает мои зубы и проникает глубоко, подчиняя и лишая воли. Я снова теряюсь в чувствах, тянущий жар в нижней части живота распаляется куда быстрее, чем было ночью. Мы будто вернулись к незаконченному занятию.
Чувствую, как сползаю. Ровер прижимает к себе крепче и упирает колено в стену между моих ног, так что я практически сажусь на него. Из горла вырывается стон, и я вцепляюсь в плечи лорда. Снова тону в его страсти и понимаю, что пропала. Он уже проник под кожу, смешался с кровью и въелся в кости. Ни один мужчина не сможет откликнуться во мне так сильно, как Ровер.
— Сестрёнка, а…
Голос Кая обрушивается на нас ведром ледяной воды. Лорд отступает, я испуганно закрываю ладонями пульсирующие и требующие новых поцелуев губы.
— …что вы делаете? — заканчивает вопрос мой брат.
Я готова сквозь землю провалиться. Щёки горят, будто я к заслонке печи прислонилась. Я не представляю, что отвечать на этот вопрос.
— Это называется поцелуй, Кай, — прямо отвечает Ровер, присаживаясь перед моим братом. — Когда ты станешь старше и найдёшь ту, чьи глаза будут загораться при виде тебя, это будет одним из способов проявления любви, которую невозможно сдержать.
Он говорит так спокойно и уверенно, как я не скажу никогда в жизни. Так странно и необычно слышать. И ведь совсем не стесняется!
— У Эйлис будут дети из-за этого? — серьёзно спрашивает Кай.
— От этого нет, — улыбается Ровер.
— Хорошо. Я не хочу, чтобы у неё были дети.
— Почему? — поднимает бровь лорд.
Я фыркаю. Да понятно почему. Его ведьма обещала забрать их у меня.
— Потому что тогда она перестанет любить меня, — брат опускает глаза.
— Кай, этого никогда не случится, — я, наконец, нахожу в себе силы отлепиться от стены и подойти к ним.
— Откуда ты знаешь? — он поджимает губы.
— Потому что любовь — особое чувство, — отвечает за меня Ровер. — Чем больше тех, кого нужно любить, тем больше любви. Видишь, теперь у вас есть я и Эйлис меня любит. Но ведь тебя она любить не перестала?
Кай мотает головой, а я давлю в себе желание возмутиться.
Больше тех, кого надо любить? Ой
