Леора протянула ему ключи от дома.
— А я тем временем сварю нам что-нибудь горячее. Не знаю, как ты, а я ужасно замерзла, — отозвалась она.
Макс искоса взглянул на нее, удивленный, что она так легко согласилась. Любая из его прежних приятельниц непременно выдала бы замечание, что способна сама о себе позаботиться.
— У тебя что, уже случались подобные проблемы? — поинтересовался он.
Леора слабо улыбнулась.
— Нет, но я не стыжусь признаваться, что не люблю в такое время заходить в пустой дом.
Макс открыл дверь, провел Леору внутрь и помог ей снять пальто, а потом молча смотрел, как она поправляет волосы у большого зеркала в прихожей. Должно быть, долгие годы прошли с тех пор, как он помогал женщине, не опасаясь при этом выслушать нотацию о том, что она терпеть не может чувствовать себя вещью для развлечения мужчины. Ему не хватало ощущения гордого удовлетворения, что приносили с собой эти маленькие знаки внимания. Ему не хватало и интимности легких прикосновений. Было что-то изысканно-соблазнительное в том, чтобы помочь женщине снять одежду, пусть даже эта одежда — всего лишь зимнее пальто и задорная шляпка.
Леора обернулась и встретилась взглядом с Максом. Тепло его глаз, кажется, становилось для нее чем-то привычным, и она удивилась — как быстро привыкаешь ко всему хорошему. Леора улыбнулась, почему-то чувствуя себя беспричинно счастливой.
— Чего бы ты хотел выпить? У меня есть травяной чай — яблочно-коричный и мятный, — горячий шоколад и кофе.
— А сливки? Взбитые и как можно более густые?
Леора рассмеялась. Как могла она бояться этого человека? Конечно, он громадного роста и весьма суров с виду… Наверное, он способен одним махом разорвать пополам телефонную книгу, но с ней он всегда был так трогательно заботлив и нежен, опровергая свою собственную репутацию чудовища..
— Сколько положить?
— Сколько влезет в чашку, — моментально отозвался он. И прошел вслед за ней на кухню.
— Ума не приложу, как тебе удается сохранять форму. Ты только что плотно поужинал и уничтожил столько десертов. Даже представить страшно, сколько во всем этом было калорий. — Леора достала из шкафчика банку с шоколадом и две чашки.
Макс налил воду в чайник.
— Что уж там особенно сохранять, — усмехнулся он. — Никакая сила воли и никакие диеты не превратят меня в одного из этих нынешних худощавых мужчин с узкими бедрами и широченными плечами.
Леора в изумлении обернулась. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что он не шутит. Неужели он в самом деле недоволен своей внешностью? А она просто не могла вообразить его себе другим. Ей нравились его мускулистые руки, мощная широкая грудь. Когда он прижимал ее к себе, ей казалось, что она попала в какую-то сказочную крепость, теплую и надежную. Она с удовольствием наблюдала, как огромными шагами меряют землю его ноги, такие же сильные и уверенные, как и он весь. Даже пальцы прекрасно соответствовали его облику — длинные и умелые, они двигались с удивительным для такого мощного мужчины проворством и ловкостью.
— Н-но, ради Бога, от-ткуда такая мысль? На м-мой взгляд, ты превосходно с-сложен. — Она виновато моргнула. Заикание, как обычно, вернулось в самый неподходящий момент. Леора сама себе не верила, что отважилась на подобную откровенность.
Макс и не заметил заикания. Он не отрывал взгляда от глаз Леоры. Неприкрытое восхищение, которое он в них видел, потрясало. Ни одна женщина не смотрела на него так. Он двинулся было к ней — и замер, сообразив, что мужские инстинкты снова грозят заставить его нарушить данное ей обещание. Он глубоко вздохнул, призывая все свое самообладание, которое ему сейчас было нужно, как никогда в жизни. И тут же едва не потерял его напрочь, когда ее розовый язычок нервным движением промелькнул между зубов и прошелся по нижней губе. Макс на мгновение отвернулся от нее, проклиная ее невинность и собственный опыт. Даже святому непросто было бы устоять против искушения этого мига.
Он так старался, он не сделал ни единого неверного шага, помня о своем обещании дать ей время. Во время ужина Макс позволил ей вести первую партию, ничего не требуя, почти не задавая вопросов, только внимательно слушая ее. Вряд ли Леора сама понимала, как много рассказала ему этим своим тихим, неуверенным голоском, тщательно выбирая слова и всякий раз, открывая рот, волнуясь, что начнет заикаться. Она такая робкая, такая чертовски хрупкая, ее так легко напугать, что он едва ли не боялся глубоко вздохнуть вблизи нее.
Но время от времени та ее частичка, о существовании которой она и сама-то вряд ли догадывалась, нет-нет да и выглядывала из глубины глаз пугливого зайчонка. В такие мгновения Леора напоминала ему эльфа, порождение сказочного леса, запомнившееся ему по одной детской книжке. Она пугала его — как и положено лесным феям. Леора обладала магией очарования, против которого он должен был бы, с его-то опытом, уметь сопротивляться… но не умел. Она волновала и трогала его на каком-то давно забытом, возможно, древнейшем, природном, естественном уровне. А когда она смотрела на него своими огромными синими глазами, ему казалось, что на свете нет задачи слишком сложной, если речь шла о ее счастье. Опасная мысль для мужчины, которого неудержимо влечет к одной женщине.
— Пойду пока проверю дом, — сказал он, бросив на нее быстрый взгляд.
Леора не успела произнести ни слова, как он уже вышел, двигаясь со скоростью и бесшумностью, поразительными для человека таких размеров. Пока закипал чайник, она все смотрела на дверь, гадая, что могло его так расстроить. Неужели она его чем-то задела? Леора знала, как это бывает больно, и не хотела причинять такую боль ему.
— Черт бы побрал мою неопытность, — вырвалось у нее в сердцах несвойственное ей выражение. Сообразив, что она только что сказала, Леора расплылась в ухмылке. Глаза ее засверкали от смеха. Первый раз в жизни выругалась. А что? Даже приятно, стоит повторить. — Ч-черт!
Макс вернулся в самое время. Он остановился как вкопанный, глядя, как она смакует новое слово с наслаждением ребенка, впервые в жизни пробующего мороженое.
— Что это ты делаешь? — удивился он. Леора обернулась на него через плечо и фыркнула.
— Познаю цену крепких слов.
— Зачем?
Она не нашлась сразу, что ответить. Макс снял с плиты требовательно свистевший чайник.
— Хочется понять, почему ты, похоже, находишь в ругани какое-то особое удовлетворение.
— От этого я не становлюсь лучше, — буркнул он, чувствуя себя эдаким мужем викторианских времен, приоткрывающим перед своей юной женой занавес интимной стороны супружества. Плевать ему, что все ругаются — мужчины, женщины, дети; черт с ними со всеми! Но из ее уст он подобных слов слышать не хочет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
