Абсолютно стандартный набор продуктов в полупустом холодильнике. И даже Савка, судя по отсутствию игрушек и детских вещей, здесь не живёт, а всего лишь временный гость, такой же, как я.
Духовка оказывается рабочей и абсолютно новой — внутри до сих пор заводская плёнка как указатель на то, что никому в этой квартире не приходило в голову печь. Семенов озадаченно наблюдает за тем, как я застилаю антипригарной бумагой чёрный противень. Так, словно я на его кухне живого единорога разделываю.
— Это — для печенья, — объясняю я. Вынув из пакета нарезанное мясо, овощи и зелень, добавляю: — А это — для жаркого. Остальное убери в холодильник.
Не торопясь выполнять мою команду, Костя продолжает пораженно рассматривать меня. Потом негромко переспрашивает:
— Печенье? Для меня?
— Не обольщайся. Тесто я сделала ещё вчера, а испечь планировала сегодня. Для себя. Но обстоятельства изменились, как видишь.
— Вообще, ужин я вполне мог приготовить и сам… — оправдывается Семенов и, забрав у меня пакет, отправляется к холодильнику.
«Тебе удалось его смутить, — подмечает Ри. — А ещё, кажется, никто не пёк для него печенье. Это обязывает, знаешь ли. Первое печенье — это как первая любовь или первый поцелуй…»
Сдерживаюсь, чтобы не попросить сестру замолчать. Первое время после похорон, я отвечала ей не задумываясь, на автомате. Это и стало причиной того, что руковод попросил меня на какое-то время уйти в отпуск и намекнул обратиться к специалистам. Но я не хочу, чтобы голос исчезал. Арина — часть меня. Важная. Её присутствие — подтверждение того, что даже после смерти моя сестра осталась со мной. Поэтому вместо того, чтобы идти к психиатру, я просто научилась не отвечать Ри прилюдно. Пользуясь этим, она продолжает:
«Мне Костю даже жалко немного. От него веет таким одиночеством, что с ног сбивает. За его улыбками и шутками — боль, просто он не привык её кому-то показывать. Не может он быть убийцей, Ли».
А по-моему, как раз может. Они ведь тоже на самом деле одинокие и страдающие, все до одного. И именно собственные мучения заставляют их терзать других, но разве жертвам от этого легче?
— Не люблю оставаться в долгу, — объясняю я, ловко нарезая болгарский перец. — Пусть ужин будет благодарностью за твою помощь.
— Безрезультатную, — напоминает Костя с усмешкой.
Разложив в холодильнике продукты, он наблюдает за моими действиями со смесью благоговения и ужаса. Савка в гостиной объясняет Шуше тонкости игры в Мортал Комбат. Моя злость улетучилась куда-то и сменилась чем-то, плохо поддающимся определению. Незнакомым умиротворением, тихим и правильным. Иногда человеку нужно поразительно мало — тепло, свет и кухня.
«Начинаю жалеть, что умерла, так и не научившись готовить, — признаётся Ри. — Оно того стоит — когда тот, для кого ты готовишь, смотрит на тебя вот так».
Не сказала бы, что Семенов смотрит как-то по-особенному. Просто наблюдает — внимательно, изучающе — и этот взгляд я ощущаю кожей, даже когда отворачиваюсь. Любовь к кухонным хлопотам у меня с детства. Это успокаивает и помогает сосредоточиться. И хотя необходимости готовить самостоятельно я никогда не испытывала, часто брала мастер-классы у шеф-поваров папиной ресторанно-гостиничной сети.
Накрытое фольгой блюдо отправляется в духовку одновременно с противнем украшенного миндалём печенья, а я, наконец, отправляюсь в душ. За шумом воды не слышно, как я открываю дверцы шкафчиков, проверяя содержимое. И почти не удивляюсь, обнаружив в аптечке упаковку с миорелаксантом. Достаточно свежую, судя по срокам годности и в ней недостаёт всего одной ампулы.
[1] Шао Кан — главный антагонист серии игр Mortal Kombat.
Глава 9
Ночные приключения
It’s a Mad World — Astyria
Когда я выхожу из душа, пахнет в квартире умопомрачительно. Тимьяном, паприкой, душистым перцем и ванильным сахаром. У Семенова в специях такого отродясь не водилось — пришлось еще раз наведаться в свою холодную и тёмную квартиру, но оно того стоило — за столом меня дожидаются все трое: Костя, Сава и Шуша, вцепившаяся лапками в плечо мальчика на манер пиратского попугая.
— Когда уже можно будет есть? — озвучивает общее мнение Савелий.
— Сейчас посмотрим. — Из-под приоткрытой фольги валит горячий белый пар, и я констатирую: — Ещё минут десять и всё. Ты как раз успеешь вымыть руки.
Печенье уже испеклось, и обернув ладони полотенцем я достаю его из духовки. Миндаль, утопленный в золотистое тесто, потемнел и поджарился. Обжигая пальцы, я снимаю печенье с противня и перекладываю в плоскую тарелку — так быстрее остынет.
«Спроси об ампуле, — предлагает Ри. — Ты же теперь ни секунды с ним рядом расслабиться не сумеешь, а миорелаксант вообще может оказаться просто совпадением».
Совпадений слишком много. Собака. Ампула. Теперь даже то, что Семенов вспомнил о прошлогоднем убийстве кажется подозрительным. Может дело не в том, что у него память хорошая, а в том, что убийца тоже он? В любом случае, душить меня при ребенке Костя не станет, но уснуть в его присутствии теперь точно не получится.
Наши телефоны оживают одновременно: мой, всё ещё болтающийся на зарядке и его — кнопочный с отвратительно-пищащим сигналом. Чтобы режущая слух мелодия поскорей прекратила играть, Семенов берет трубку первым и уходит говорить в гостиную.
— Да, Федор Михалыч, — отвечаю я, отключив телефон от зарядного устройства и приняв вызов.
— Алин, подстрахуй, пожалуйста, Захара с дежурством. У него происшествие, Осипов с Тетериным дела к сдаче готовят, а Серегин и так весь день по сто тридцать первой работал — пусть отдохнёт. Сгоняй на осмотр.
Несмотря на обманчивое «пожалуйста», это не просьба, а приказ и ответить отказом не выйдет.
— Хорошо. А что там?
— Гнилой труп. Соседи на характерный запах пожаловались. Сейчас участковый дверь вскрывает. Подъезжай, удостоверься, что не криминал. Если есть сомнения — осмотри. Ну, не мне тебя учить.
— Поняла. — Усталый вздох всё же сдержать не удаётся. — Жду адрес.
Сообщение с улицей, домом и квартирой приходит в мессенджер одновременно с возвращением на кухню Семёнова.
— Ну что, теперь ужин? — интересуется он, а Савелий, присутствовавший при разговоре, с важностью, больше подходящей секретарю судебного заседания, чем ребенку объявляет:
— У тебя, пап, может и ужин, а у Алины — гнилой труп!
Савелия можно было бы похвалить за исключительно хороший слух, но что-то не хочется. Вместо этого мы с Семеновым напряженно переглядываемся.
— Ты главное
