— Ты сегодня необычайно задумчив, — заметил шагающий рядом Хейдив-Ли. — Наверное, еще не проснулся?
Оплошность избавила Тариона от ответа — повозка наткнулась на корень и опрокинулась. Корзины повалились наземь. Тарион не знал, что отвечать пандарену, как не знал этого вчера вечером, когда Джайна спросила его, все ли с ним в порядке?
Мама опустилась рядом с ним на поваленное дерево и сказала:
— Тарион, в последние дни ты сам не свой.
Наверное, она чувствовала вину за то, что сгоряча запретила ему полеты. После отравления он не покидал лагеря и не летал. Молодой дракон не знал, как подступиться к волновавшей его теме, как заговорить первым. Не мог же он выложить все, как на духу. «Послушай, мам, после ядва венке какой-то голос преследует меня ежесекундно, и днем, и ночью. Что скажешь?». Глупее не придумаешь.
Тарион ответил Джайне, что ему не хватает неба. Тоже не лучший ответ, но он все-таки был драконом, пускай и наполовину. Для окружающих его пандаренов и его мамы этот ответ вполне мог сойти за правду. Джайна ласково провела рукой по его шевелюре, и Тарион чуть не выпалил все, как есть. Но Джайну отвлек разговором Хейдив-Ли, который предложил взять Тариона завтра в лес, это показалось его маме хорошей идеей и до тех пор, пока они не легли спать, разговор больше не касался волновавшей Тариона темы.
Как и все прошлые ночи, стоило мальчику погрузиться в сон, он тут же просыпался от хриплого: «Помоги!… Помоги!», звучавшего в его сознании.
Той ночью, после неудачного разговора с мамой, он думал, что способность слышать Зов, как и цвет его крыльев, передалась ему по наследству, и это никак уже не изменишь. Может быть, однажды, если Пустота подарит им это время, Тарион решится расспросить Джайну о судьбе его отца, о том, как Нелтариону удавалось сопротивляться голосам, говорил ли он, что чувствовал, когда слышал их. Для мальчика это была слишком болезненная тема. Как и для мамы, впрочем. Голоса одержали верх над Нелтарионом. В тот ранний утренний час, когда Хейдив-Ли тихо общался с женой и собирался разбудить мальчиков, Тарион решил, что ни к чему волновать Джайну понапрасну. От засевшего в его голове шепота, как и от Пустоты, не могло быть чудодейственного спасения.
Сложнее было с великовозрастным пандареном. Кейган-Лу будто о чем-то догадывался или что-то подозревал, а потому очень часто оказывался рядом. Джайна и то меньше приглядывала за ним, чем великовозрастный старейшина. Тариона раздражала манера пандарена мимолетно взглянуть на него и тяжело вздохнуть. И не важно, чем Кейган-Лу занимался в этот момент. Он мог вести беседу с другими пандаренами, мог погруженный в свои мысли, почти не моргая, смотреть на пламя. Но потом он переводил свои бесцветные глаза в его сторону, на долю секунды задерживал взгляд чуть дольше… и вздыхал. Это был краткий, но безумно тяжелый, один проклятый вздох. Повторяющийся за долгие сутки бессчетное количество раз. Пандарен мастерски проделывал это. Никто не успевал заметить.
Иногда Тариону казалось, что Кейгану-Лу каким-то образом прекрасно известно, что ему довелось пережить под влиянием яда.
Сколько бы дней не прошло, события на Бронзовой горе оставались для Тариона такими же яркими и четкими. Он слишком хорошо помнил каждое мгновение после падения, когда, схватившись за первый попавшийся кустарник, подтянулся, сел и насладился пейзажем Пандарии, пусть и обезображенным Пустотой.
Попавший в его раны яд венке начал действовать сразу же. Все еще сидя на горе, Тарион увидел не только Пандарию перед собой, но и весь Азерот целиком, ощутил биение сердец каждого живого существа — загнанный стук напуганной жевры в Степях, редкое сердцебиение каменных великанов в Азшаре. Даже пандаренов и его мамы. Тарион не только слышал их сердца, необъяснимым образом он и сам был этими существами. Чувствовал страх загнанного стаей степных львов оленя. Разделял недоумение столетнего каменного великана при виде суматошного города гоблинов среди безмятежной природы Азшары — он только прошелся от одного края леса до другого, когда смертные коротышки умудрились воздвигнуть целый город? Ощущал смятение волшебницы, припоминавшей все новые и новые заклинания. Чувства каждого живого существа Азерота воспринимались Тарионом как единое целое, оставаясь при этом отдельными, уникальными.
Острее других Тарион чувствовал незатихающую боль утраты, не исцеленную за прошедшие тысячелетия. Зов матери, утратившей связь со своими детьми. Любимыми детьми, хотя она и одинаково сильно любила каждое живое существо, которому дарила жизнь. Но волею высших существ, перекроивших на свой лад устройство их мира, только четыре голоса из многообразия голосов она перестала слышать, только четыре сердца из тысячи других затихли для нее навеки. Одного из них она потеряла, настолько давно, что перестала помнить даже его имя. Трое других существовали в том же мире, что и она, но разделяющая их преграда не давала услышать или почувствовать их. Тарион не знал, кем была эта безутешная мать. В этот момент он видел лишь поля, леса, пустыни и горы Азерота и ни одного живого существа.
Об увиденных под действием яда картинах Тарион никому не сказал ни слова. Буйство чувств, образов и мыслей, испытанных им при отравлении венке, не так-то просто было передать словами. Днем он ничем не выдавал себя и лишь бессонными ночами давал волю воспоминаниям.
А еще этот голос, моливший о помощи, не давал ему спать.
Наконец все корзины были водружены обратно на повозку и они вновь тронулись в путь. Река была совсем близко.
— Водопад, — прошептал Хейдив-Ли, ограждая их от попытки приблизиться к берегу.
Тарион проследил за взглядом пандарена вверх по течению. И понял, что больше не слышит шума падающей воды.
Русло реки оставалось на месте, но между пологих берегов текло нечто, меньше всего напоминавшее воду. Будто какой-то нерадивый художник вознамерился запечатлеть пейзаж Пандарии, но истратил краски прежде, чем принялся за реку, и лишь кое-где прорисовав тени, оставил эту идею.
Пустота добралась до водопада. Отныне в Пандарии не было проточной пресной воды, только сотворенная, как и круассаны, с помощью магии. Интересна, какова на вкус волшебная вода? Чтобы промыть плоды венке от яда, нужно было много воды. Воды из реки. Вчера Хейдив-Ли говорил Джайне, что волшебная не подходит для этих целей. Что теперь будет делать великовозрастный старейшина с созревшими плодами венке?
«Помоги….», — услышал молодой дракон.
Кто бы им помог, в сердцах ответил Тарион. Голос перешел на бессвязный хрип, затем и вовсе притих. Так-то лучше, решил мальчик. Разве это может быть Зов Древнего, способный свести с ума самого Аспекта Земли? Он слышит какое-то невнятное бормотание, похожее на стон умирающего. Зов не приказывал разрушать мир или убивать пандаренов. Если бы по ночам он не мешал ему спать, он бы мог совсем не обращать на него внимания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
