Множество острых наконечников нацелилось прямо в грудь Каю и мне.
Но атаки не последовало. Стража застыла, словно ожидая знака, их взгляды, скользящие по хаосу битвы, были полны настороженности, замешательства и… страха. Они видели, как легко их товарищи пали у входа, видели связанных на полу заговорщиков и этого незнакомого титана в древних доспехах, который абсолютно невозмутимо стоял в эпицентре всего.
Кай не посмотрев на них, медленно повернулся и с той же неумолимой уверенностью направился к Кселе. Стража, сама того не осознавая, расступилась перед ним. Их железная дисциплина и воля оказались бессильны перед его простым намерением.
Девушка, задыхаясь, подняла на него взгляд. Ее ярость уступила место боли, унижению и леденящей душу ненависти, не требующей слов.
Кай остановился перед ней, посмотрел сверху вниз, а затем наклонился. Его лицо оказалось в сантиметрах от нее.
— А теперь. — произнёс он. Его голос стал тише, но от этого приобрёл такую плотность и вес, что волосы у меня на голове буквально зашевелились. В его словах не было угрозы, лишь констатация. Простая и ужасная истина, как удар гильотины. — Будь хорошей девочкой и отдай мне то, что взяла без спроса. Оно тебе не принадлежит.
Глава 8
— Будь хорошей девочкой и отдай мне то, что взяла без спроса. Оно тебе не принадлежит.
Слова Кая прозвучали как приговор, вытянув из Кселы последние нити сопротивления. Даже Молчаливая Стража, застывшая по периметру, ощутила это давление. Их доспехи издали тихий, синхронный звон, словно десятки стальных сердец сжались в едином порыве. Всё ещё направленные в нашу сторону острые наконечники оружия едва заметно дрогнули.
Ксела сжалась под его взглядом, но не сломалась. Её тело затряслось — от боли, от унижения, от ярости, — но она стиснула зубы так, что скулы побелели. Ее голос был хриплым, сдавленным, но в нём всё ещё тлели угли безумия и упрямства.
— Артефакт… в моём инвентаре. — прошипела она, с трудом поднимая взгляд на Кая. — Так что без моего согласия… никто не сможет его отнять. И я его не отдам. И заставить… — попытка усмешки исказила ее лицо жалким оскалом, — … меня никто не сможет.
Кай не сводил с нее взгляд. Уголки его губ едва заметно дрогнули, изгибаясь в хищной, лишенной всякой радости ухмылке. В его глазах вспыхнуло холодное, почти научное любопытство — как у ученого, изучающего материал перед тем, как его сломать.
— Способы всегда есть. — тихо произнес он, наклонившись чуть ближе. Его голос приобрёл оттенок почти что сожаления. — Но, боюсь, они тебе… не понравятся.
Он приоткрыл рот, чтобы продолжить, но его прервали.
У подножия трона закипела жизнь, но это была не суета, а скорее отлаженная активность. Несколько мужчин в скромных, но явно дорогих одеждах — придворные лекари или алхимики — склонились над телом императора. Их движения были стремительными, точными, лишенными паники. Они наложили на запястья Аврелиана светящиеся кристаллы, в губы влили содержимое крошечного флакона, и воздух над ним замерцал радужной пленкой.
Над этим действом непоколебимой скалой возвышался Кассиан. Его доспехи были истерзаны, плащ порван, но в позе читалась абсолютная концентрация. Он не сводил глаз от рук лекарей, отслеживая каждое движение, каждый жест. Его пальцы сжимали рукоять поднятого с пола меча — не как угрозу, а как готовность в любой миг превратиться из безмолвного стража в последний, отчаянный щит.
Результат их действий не заставил себя долго ждать.
Со стороны трона донесся глубокий, хриплый вздох, словно человек вынырнул из ледяной глубины. Такой человеческий и хрупкий звук на фоне царящей тишины заставил вздрогнуть даже стражников.
Через мгновение веки Аврелиана дрогнули и распахнулись.
Сознание императора вспыхнуло мгновенно, работая на полную мощность. Ясные, пронзительные глаза, в которых не осталось и следа прежней слабости, обвели зал, впитывая картину: разрушенные колонны, обугленные плиты, поверженные заговорщики, связанные и обездвиженные, мы с Каем, стоявшие в центре, стража, застывшая в боевой готовности, и Кассиан, стоявший над ним.
Все это заняло не более двух секунд.
Затем он поднялся. Движение было плавным, но замедленным — тело ещё не до конца слушалось. Не меняя выражения лица, Кассиан сделал едва заметный шаг вперёд и, словно невзначай, поддержал монарха под локоть. Это было сделано с такой искусной, естественной грацией телохранителя, что я бы не заметил, если бы не следил специально. Аврелиан опёрся на эту незримую опору лишь на мгновение, но его шаг стал увереннее.
Взгляд монарха вновь обвёл зал, задержался на связанных Кселе и Гаррете, на лежащей Бранке. В его глазах не было ни удивления, ни ярости — лишь холодная, аналитическая оценка ущерба. Затем он посмотрел на меня. Наши глаза встретились. Император едва заметно — так, что, возможно, это было игрой света, — кивнул. Не в знак благодарности, а скорее признания.
Наконец, взгляд Аврелиана замер на Кае. Вернее, сначала на его доспехах — древних, мерцающих прожилками серебра и золота латах. На лице Аврелиана, обычно столь же бесстрастном, как маска из слоновой кости, промелькнула тень. Это не был страх или изумление. Скорее, это было глубокое, почти болезненное узнавание, будто перед ним ожила иллюстрация из старинного учебника, сошедшая со страницы.
Кай, стоявший ко мне боком, спиной к трону, почувствовал тяжесть этого взгляда. Словно давление монаршего внимания пронзило его. Он медленно, уверенно повернулся, и его глаза встретились с взглядом Аврелиана.
В этот миг я увидел, как на лице императора, отточенном веками самообладания, промелькнула настоящая, неудержимая эмоция. Его глаза слегка расширились, брови едва заметно приподнялись, губы на мгновение разомкнулись. Это было узнавание. Не из слухов или легенд, а личное, прямое, словно он видел это лицо прежде. Но это же невозможно! Кай спал сотни лет. Аврелиан, даже будучи «Бессмертным Монархом», не мог застать ту эпоху… или мог?
Замешательство длилось лишь мгновение. Император Санкталии мгновенно взял себя в руки, вернув на место непроницаемую маску абсолютного спокойствия и власти.
— Стража! — его тихий голос обрушился на тишину. — Всех предателей — в темницы Нижнего Кольца! Под личную охрану и круглосуточный караул. Лекарей — к раненым. Восстановить охранный периметр.
Это был не просто приказ, а запуск колоссального, отлаженного механизма. Молчаливая Стража пришла в движение. Половина воинов чётко, без лишних слов, разделилась на группы, подхватила связанных Творцов — включая стонавшую Кселу и молчаливого Гаррета — и потащила их к выходам. Остальные, сменив агрессивные стойки на бдительную охрану, заняли периметр. Лекари, завершив уход за императором, бросились к другим раненым стражам.
Затем Аврелиан перевёл взгляд на нас.
— Примите
