— Благодарю вас, но мы здесь не останемся.
Бишоп кивнул с видом глубокого раскаяния.
— Я сожалею, что вынудил вас приехать, применив такой способ. Уверяю вас, будь в моем распоряжении какой-либо другой…
— Какой-либо другой? — Ее слова, казалось, дымились от гнева. Лора перевела глаза на сына, и тот ответил ей своим — недоуменным — взглядом.
— Доктор Трент, мне очень, очень жаль. По размышлении я понял, что был неправ. Разумеется, вы с сыном можете вернуться домой следующим же рейсом, и мы больше никогда вас не побеспокоим.
— Невероятная любезность с вашей стороны.
— Но уж раз вам придется немного подождать, может быть я смогу как-то загладить свою вину…
— Господин Бишоп, я буду крайне удивлена, если вам известен способ, как можно загладить вину перед нами с Эндрю за то, что нам пришлось пережить в эти два дня.
— Понимаю вас. В вашем положении я и сам испытывал бы такие же чувства. Вы можете ожидать и здесь, вам принесут сюда еду и напитки. Должен лишь предупредить, что заправка самолета займет время, да и пилот должен отдохнуть после долгого перелета. А провести несколько часов на сорокаградусной жаре…
Лора пристально и хмуро смотрела на Бишопа. Немилосердное солнце жгло светлую кожу англичанки, и она уже успела это почувствовать. Плотная влажная атмосфера затрудняла дыхание. Лора перевела взгляд на сына и поняла, что они не выдержат ожидания на открытом воздухе, а мысль о том, чтобы еще несколько часов просидеть в самолете, повергла ее в дрожь.
С неохотой она последовала за Бишопом внутрь белого здания. Она взяла было сына за руку, но Эндрю тут же отнял ее и сунул глубоко в карман — такая естественная реакция мальчишки ее порадовала.
Бишоп провел мать и сына через двойные вращающиеся стальные двери. Тадж сидел на своем обычном месте за белым столом и приветствовал их взмахом руки. Эндрю помахал ему в ответ. Они прошли мимо двух видеокамер и оказались перед следующими дверями. Следуя требованиям системы безопасности, Бишоп набрал код. Стальные пластины раздвинулись с едва слышным шипением. Еще одна дверь открылась с помощью карточки-пропуска, а замок последней сработал от сканнера отпечатков пальцев. Наконец они вошли в кабину лифта. Никаких кнопок. Бишоп провел своей карточкой по считывающему устройству, двери сомкнулись, и лифт буквально рухнул вниз с шумом, напоминающим работу двигателя небольшого автомобиля, который несется во весь опор.
— Будем падать несколько километров! — почти прокричал Эндрю маме.
— Ровно триста пять метров, — уточнил Бишоп.
Лифт продолжал свое бесконечное падение — похоже, за это время можно было достигнуть центра Земли. Бишоп пытался растопить напряженную атмосферу ободряющими — как ему казалось — улыбками, обращенными к Эндрю и Лоре, но желаемого результата не достиг, скорее напротив.
Наконец движение лифта замедлилось, и он остановился со скрежетом, который неизменно пугал новичков. Как ни странно, свет внизу оказался еще ярче, чем на поверхности. Выйдя из лифта и следуя за Бишопом по вестибюлю, Лора и Эндрю зажмурились и постарались преодолеть ощущение, что выглядят как два пятна на белоснежной простыне дорогого отеля. Бишоп прижал большой палец к сканнеру и открыл дверь, ведущую в его кабинет.
— Эндрю, — обратился он к мальчику, — если ты не против, посмотри пока какой-нибудь фильм, а нам с твоей мамой надо побеседовать наедине.
Эндрю вздохнул и направился в гостиную. Там, в который уже раз, он стал перебирать диски из коллекции Бишопа, расположенные строго по алфавиту от «Апокалипсиса сегодня» до «Ярости гризли». Лора взяла из его рук «Криминальное чтиво», отложила в сторону, дала Эндрю «Близкие контакты третьей степени»[16] и последовала за Бишопом в кабинет.
Глава 11
Тем временем наверху Уэбстер наблюдал за разгрузкой оборудования. Он понимал, что на этот раз полет затянулся больше обычного, и позволял солдатам работать с прохладцей и частыми перекурами.
— Что за женщина была с нами, а, майор? — спросил Миллс, закуривая «Данхилл».
— Занимайся лучше своим делом, чем меня спрашивать.
— Она говорит, как британка, — сказала Гаррет. — А что, Миллс, небось трахнуть ее захотел, да?
Все, кроме Миллса, рассмеялись.
— Не хочу обидеть тех, кто может пять часов трендеть об одном эпизоде из «Американского идола»,[17] но с этой британкой по крайней мере есть о чем поговорить, — заметил Миллс, подчеркивая свое английское произношение.
— Это точно, — Гаррет в ответ усилила как могла свой южный выговор. — А скажи-ка, Миллс, когда британки отсасывают, они тоже задирают нос?
Общий хохот.
— Знаешь, Гаррет, тебе трудно в это поверить, но если бы не Великобритания, ты бы до сих пор говно из жопы веткой выковыривала.
— Ага, а если бы не мы, тебя бы звали Фриц и ходил бы ты в кожаных штанах на лямках, — сказала Джейкобс.
— Да пошла ты! Наша роль во Второй мировой войне была…
— Ладно, ребята, остыньте. Дни были трудные, все устали. Займемся грузом, — вмешался Уэбстер.
Какое-то время были слышны только грохот передвигаемых грузов и кряхтенье солдат. Потом Уэбстер спустился вниз, а все остальные восприняли его уход как сигнал побросать ящики, расположиться на них и немного позагорать. В отсутствие начальника они решили выведать хоть что-то у его помощника.
— Эй, Картер, так что это за бабенка была с нами? — спросил Ван Аренн. Картер жестом как бы закрыл рот на молнию и сдвинул шляпу на глаза. — Давай, Картер, выкладывай. Все равно мы дознаемся рано или поздно.
— Ну так пусть будет поздно, Ван Аренн. Да и вообще мне майор ничего не рассказывает. Она англичанка и нужна здесь Бишопу, а больше я ничего не знаю и знать не хочу — у меня пока своих дел хватает.
Все помолчали. Потом Гаррет заметила:
— Ну мне-то все ясно: она тут для замены погибшего.
Глава 12
Несколько захламленный кабинет Бишопа выглядел уютней, чем ожидала Лора. Правда, в нем отсутствовали окна, но ее приятно удивил темный потертый персидский ковер, брошенный на деревянный пол. По душе ей пришлись и большой дубовый письменный стол, и глубокие кожаные кресла, и широкий прямоугольный стол для совещаний, прекрасно сочетавшийся с прочей обстановкой. Три стены были сплошь закрыты книжными полками, на которых, правда, вместо книг в беспорядке громоздились кипы бумаг. Никаких картин или других украшений Лора не заметила и осталась в убеждении, что это помещение предназначено исключительно для работы и что к своей работе Бишоп относится крайне серьезно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
