бесконечную спираль потребления и накопления. Война без смерти – просто бесконечный конфликт за ресурсы. Голод без смерти – вечная, мучительная жажда. Чума без смерти – просто фоновый шум недомогания. А сама Смерть… её исчезновение подарило бы всем вечную жизнь, но лишённую цели и финала. Идеальная почва для его власти.
Это была гениальная, извращённая стратегия. Он не просто охотился за силой. Он хотел изменить саму природу реальности, подчинив её единственному принципу – бесконечному росту. И легенда о «повышении для мелких демонов»… это был просто дымовая завеса, дешёвая приманка, чтобы скрыть свои истинные, грандиозные намерения.
Мавт открыла глаза. Маникюр был готов. Идеальный, ровный цвет, лишённый каких-либо изъянов. Как и её теория.
Она заплатила, её лицо было спокойным. Но внутри всё встало на свои места. Охотник был найден. Теперь предстояла охота на него.
Дверь салона закрылась за ней с тихим щелчком. Вечерний воздух был прохладен, и он казался живым после удушья лаков и аромамасел. Мавт сделала вдох, не ощущая ни свежести, ни облегчения – лишь констатируя смену атмосферных условий.
Ауди Белтазара стояла там же, где он её и оставил. Она села на пассажирское сиденье, её движения были такими же точными и безразличными, как и прежде.
– Поехали, – сказала она.
– Ну что, преобразилась? Готова покорять мир смертных одним видом своих идеальных кутикул?Бальтазар тронулся с места, бросив на неё быстрый взгляд.
Она проигнорировала его сарказм, уставившись в лобовое стекло. Городские огни плыли мимо, словно рои светляков, обречённых на скорое угасание.
– У меня есть гипотеза, – произнесла она ровным тоном, словно докладывала о погоде. – Архидемон Мамона.
– Ты хочешь сказать… тот самый? Князь Сребролюбия? Но… он же затворник! Он десятилетиями не показывался! Он не воин, не заговорщик… он бухгалтер!Бальтазар так резко нажал на тормоз на подъезде к светофору, что их обоих дёрнуло вперёд. Он повернулся к ней, его глаза-змеёныши были неестественно широко раскрыты.
– Именно это и делает его идеальным кандидатом, – парировала Мавт, не моргнув глазом. – Апокалипсис – это окончательный баланс. Всеобщее обнуление. Для того, чья суть – вечный рост и бесконечное накопление, я – угроза его экзистенции. Он не воюет с нами, как с солдатами. Он ликвидирует нас как… убыточные активы.
– Чёрт возьми… Это… это гениально. И чудовищно. Легенда о повышении для мелких демонов… идеальная ширма. Никто не будет искать заговор такого масштаба в мелкой внутрикорпоративной возне. Все подумают на Войну, на Чуму, на кого угодно, но только не на скучного крохобора Мамону.Бальтазар замер, и по его лицу было видно, как в его голове щёлкают шестерёнки, складывая разрозненные факты в новую, пугающую картину. Лёгкая, жадная ухмылка тронула его губы.
– Тебе нравится эта идея, – констатировала Мавт, считывая его внезапный азарт.
– А то! – он фыркнул, снова трогаясь с места. – Это пахнет настоящей, большой игрой. Не поножовщиной в подворотне, а… корпоративным поглощением вселенского масштаба.
– Тогда начни «поглощать» информацию, – сказала она. – Всё, что связано с его окружением, его текущими сделками, малейшими аномалиями в финансовых потоках между мирами. Всё, что может выглядеть как подготовка к… смене парадигмы.
– О, я уже в процессе, – его пальцы постучали по рулю в каком-то своём, демоническом ритме. – У него есть приближённые, несколько архифинансистов. С ними не так просто говорить, но… я найду рычаги. Страх и жадность, помнишь? Урок первый. Применим их к слугам Князя Жадности. Поистине изысканная ирония.
– И ты до этого додумалась, пока тебе красили ногти?Он бросил на неё взгляд, полный внезапного, странного уважения.
– Мозгу не требуется занятие рук для анализа данных, – ответила она просто.
Бальтазар рассмеялся, на этот раз искренне. Они подъезжали к её дому. Теперь у него была не просто задача, а миссия. И враг, достойный его талантов.
– Ладно, ледяной стратег, – сказал он, затормозив у подъезда. – Кажется, игра только началась по-настоящему. И поставил на кон кто-то очень, очень крупный.
Мавт вышла из машины, не попрощавшись. Но Бальтазар уже не ждал прощаний. Он смотрел ей вслед, и в его глазах горел новый огонь. Огонь охотника, учуявшего самую большую добычу в своей жизни.
Глава 18. Урок восьмой: «У меня болит голова», или Искусство быть уязвимым
Сквер был её тихой бухтой после шторма человеческого общения. Сегодня шторм был особенно силён – восемь часов в училище, где звуки, запахи и чужие эмоции били в её сознание, как барабанная дробь. Она сидела с Бальтазаром, и её обычно безупречная осанка была чуть сломлена, плечи поданы вперёд под тяжестью невысказанного «уйдите все».
– Что с тобой? – Бальтазар с интересом наблюдал за ней, доедая чебурек. – Ты выглядишь… почти по-человечески. Если бы я не знал, что ты вечный двигатель вселенского покоя, я бы подумал, что ты устала.
– Это физический дискомфорт, – ответила она, глядя прямо перед собой. – Результат перегрузки сенсоров.
– А-а, «перегрузка сенсоров», – усмехнулся он. – У людей для этого есть простое слово: «усталость». Или, в твоём текущем виде, «головная боль». И это, моя дорогая, приводит нас к уроку восьмому: объясни свою холодность физическим состоянием.
Лира медленно перевела на него взгляд.
– Зачем? Моя «холодность» – это базовая настройка.
– Потому что люди ищут причины! – объяснил он, размахивая чебуреком. – Если ты молчишь, хмуришься и отстраняешься, они решат, что ты злишься на них. Это вызовет страх, обиду, агрессию. Но если ты скажешь волшебные слова: «Прости, у меня дико болит голова», – всё встанет на свои места. Их страх сменится пониманием. Может, даже легкой жалостью. И они оставят тебя в покое. Это твой пропуск в зону отчуждения, не вызывая подозрений.
– Лир, привет! Мы все в кафе идём, пошли с нами!В этот момент к ним подошла одна из её одногруппниц, весёлая и шумная Катя.
Лира посмотрела на Бальтазара. Он едва заметно кивнул. Применяй.
– Спасибо, но я не смогу, – произнесла она, и её голос звучал чуть тише и ровнее, чем обычно. – У меня с утра раскалывается голова. Пойду, пожалуй, домой, прилягу.Она сделала едва уловимое усилие, чтобы глаза её слегка помутнели, и слабо провела рукой по виску.
– Ой, бедная! Конечно, конечно, иди отдыхай! Выпей таблетку! Выздоравливай!Эффект был мгновенным. Лицо Кати вытянулось в маске сочувствия.
– Видишь? Работает! Она не подумала, что ты её ненавидишь. Она решила, что ты жертва мигрени.Девушка ушла, и Бальтазар с торжествующим видом откинулся на спинку скамейки.
– Это эффективно, – признала Лира. – Но «головная боль» – не единственное состояние.
– Разумеется! – Бальтазар оживился. – Это целый арсенал. «У меня живот болит» – классика, не требующая доказательств. «Я простыла» – сезонный хит. «Спину прихватило» – для более серьёзного и продолжительного отбоя.
