его букет с видом знатока, хотя вино было для него лишь слабым отголоском железа и пепла. За тем, как Чума изящным движением отодвигала тарелку с устрицами, её бледные губы кривились от легкого презрения к столь грубой пище. За тем, как Голод жадно поглощал всё, что было в его зоне досягаемости, но в его глазах не было насыщения, лишь вечная, тоскливая пустота.
И её холодный, аналитический разум зафиксировал аномалию. Они не просто исполняли функции. Они играли в них. Война наслаждался хаосом, Чума – изяществом разложения, Голод – самой жаждой. У них были предпочтения. Оттенки. Эмоции. Следы той личности, что когда-то была у них до «повышения».
Она же была чистой функцией. Тишиной. Её игра была внешней, заученной у Бальтазара, чтобы слиться с миром, который она должна была завершить. У них же игра была внутренней. Они срослись со своими ролями.
– Через неделю, – произнесла Мавт, нарушая тишину. – В это же время. У всех будут данные.
Они кивнули – Война с неохотной готовностью, Чума с холодной учтивостью, Голод – не отрываясь от тарелки с десертом.
– Мои легионы не будут препятствовать твоим слугам на восточном фронте, – неожиданно бросил Война, обращаясь к Голоду. – Разрушенные города – твои. Голодная смерть… эффективный инструмент.
Голод лишь кивнул, и в его впалых глазах на мгновение вспыхнуло что-то вроде удовлетворения.
– Как трогательно, – заметила Чума, проводя пальцем по краю бокала. – Сотрудничество. Не думала, что доживу.
– Мы вообще не «живём» в привычном понимании, – парировал Война, но в его голосе не было злости, лишь усталая констатация. – И не виделись… с самого Назначения. Вечность в одиночку.
Мавт наблюдала за этим обменом репликами. В их словах сквозила странная, искривлённая ностальгия. Они, эти силы уничтожения, чувствовали себя… одинокими.
И это было слабостью.
– Напоминаю вам, – её голос прозвучал, как удар ледяного молота о хрусталь, заставляя их вздрогнуть и повернуться к ней. – Мы – не люди. Мы – не друзья. Мы – принципы. Встречаться нам, по своей сути, незачем. Наша работа не требует координирования. Ваши войны питают Чуму, ваша Чума сеет Голод, а мой приход неизбежен в любом случае.
Она обвела их своим бездонным взглядом, в котором не было ни осуждения, ни одобрения – лишь констатация закона мироздания.
– Если бы не внешняя угроза, нарушившая баланс, этот разговор был бы бессмысленным. Не позволяйте иллюзии общности ослабить вас. Тот, кто охотится на нас, наверняка рассчитывает на подобные… сентименты.
Она не ждала ответа. Она встала. Её движение было финальной точкой в протоколе.
– Неделя. Не опаздывайте.
И прежде чем они успели что-либо сказать, её фигура растворилась в воздухе, как будто её и не было. Лишь лёгкая рябь на поверхности вина в бокалах свидетельствовала о её исчезновении.
Она ушла, оставив их в роскошном зале – трёх вечных сил, внезапно осознавших всю глубину своего одиночества и ту пропасть, что отделяла их от той, что была их Концом.
Глава 16. Урок седьмой: Протоколы дружбы и теория привязанности
Они сидели на пустой детской площадке поздним вечером. Качели, лишённые детского смеха, раскачивались под порывами ветра, скрипя жалобно и одиноко. Бальтазар, закутанный в своё пальто, смотрел на звёзды, а Лира – на него, ожидая очередной порции знаний о странном виде «гомо сапиенс».
– Ладно, ледяная королева, – начал он, ломая тишину. – Мы прошли базовые эмоции, научились их подделывать и считывать. Но люди – стайные животные. Им мало просто не злиться друг на друга. Им нужно… взаимодействовать. Создавать связи. Урок седьмой: выслушивай партнёра, кивай, поддерживай зрительный контакт. Это основа основ социального выживания.
– Зачем? Если информация не полезна, её игнорируют. Если полезна – её принимают к сведению. Зачем тратить время на «выслушивание»? Лира наклонила голову.
– Ах, если бы всё было так просто! – Бальтазар покачал головой с преувеличенной грустью. – Людям нужно не просто донести информацию. Им нужно чувствовать, что их слышат. Что их существование, их мысли и чувства – значимы. Кивок – это знак: «я здесь, я с тобой, я понимаю». Взгляд в глаза – подтверждение: «ты мне не безразличен». Это социальный ритуал подтверждения важности. Без этого они чахнут, как растения без воды.
– Вот смотри. Представь, я тебе говорю: «Меня сегодня чуть не сбила машина». Твой ответ?Он решил проиллюстрировать на практике.
– Статистика дорожно-транспортных происшествий в этом районе увеличилась на пять процентов в этом квартале. Тебе следует быть осторожнее на пешеходных переходах.Лира ответила без колебаний:
– Вот ярчайший пример того, как не надо делать! Ты дала сухую фактологическую справку. А человек в этот момент ищет не данные, а… сопереживание! Правильный ответ: «О боже! С тобой всё в порядке? Это должно было быть так страшно!». И скажи это с широко открытыми глазами, слегка прикоснувшись к моей руке.Бальтазар застонал.
– Но это ложь. Мне не страшно за тебя. Мне всё равно.Лира смотрела на него с тем же безразличием.
– Вся их социальная жизнь построена на такой лжи! – воскликнул он. – Они называют это «поддержкой», «вниманием», «заботой». Это механизм выживания стаи. Если ты не будешь делать вид, что тебе не всё равно, они исключат тебя из стаи. А для них это смерти подобно.
Он замолчал, давая ей усвоить, а потом Лира задала вопрос, который витал в воздухе с момента их первой встречи. Вопрос, который она не могла сформулировать раньше, не зная базовых понятий.
– Некоторые люди в училище… и сейчас на работе… – она говорила медленно, подбирая слова, – …пытаются совершать эти ритуалы со мной чаще и интенсивнее, чем того требует ситуация. Они называют это «дружбой». Объясни этот концепт. Кто такие «друзья» и какова их функция? Зачем им «дружить» со мной?
– Ох, Мавт… «Дружба»… – он вздохнул. – Это добровольный и, по большей части, иррациональный союз между двумя и более людьми, не связанный кровным родством или сексуальным влечением. Это когда ты находишь другого человека, чьи странности совместимы с твоими собственными. Ты позволяешь ему видеть свои слабости, делишься ресурсами (времени, внимания, еды), и, в идеале, получаешь то же самое взамен.Бальтазар смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то сложное – смесь жалости, насмешки и странной нежности.
– Нет! Ну, то есть да, но… не только! – он провёл рукой по волосам, чувствуя, как его захлёстывает демоническое раздражение от невозможности объяснить простое сложное. – В этом есть доля стратегии, конечно. Но главный двигатель – эмоциональная выгода. Друг – это то зеркало, в котором ты видишь себя лучше. Тот, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Тот, с кем ты можешь молчать, и это
