ты понимаешь, что произойдёт, если вы четверо соберётесь в одном месте? Это будет не встреча, это будет… катаклизм! Вселенского масштаба! Почвы превратятся в пепел, реки воспламенятся, небеса разверзнутся! Это же апокалипсис в миниатюре!Полудемон смотрел на неё, не веря своим ушам. Казалось, её слова физически ударили его.
– Ты слишком драматизируешь. Мы – функции, Бальтазар, а не стихийные бедствия. Если мы не будем активно применять свою силу, то можем спокойно побеседовать, не вызывая коллапса реальности. В любом ресторане. Например, в «Salle Privée» при «Alain Ducasse au Plaza Athénée» в Париже. У них есть прекрасные изолированные залы.Мавт посмотрела на него с лёгким, почти презрительным недоумением.
Она назвала один из самых дорогих и невозможных для бронирования ресторанов мира с такой же лёгкостью, с какой он когда-то предлагал ей сходить в забегаловку. Бальтазар закатил глаза, но это была маска, скрывающая нарастающую панику.
– В РЕСТОРАНЕ?! – его голос сорвался на визгливый фальцет. Он схватился за голову. – «Здравствуйте, столик на четверых? Да, один для Войны, один для Голода, один для Чумы и один, прости господи, для Смерти!» Мавт, они тебя боятся! Все боятся! Чума опасается, что ты отменишь её эпидемии досрочно. Война боится, что ты положишь конец его любимым битвам. А Голод… он просто ненавидит тебя на принципиальном уровне, потому что ты – единственное, что может утолить его окончательно! Они предпочтут перегрызть друг другу глотки, чем сесть с тобой за один стол!
– Их страх иррационален, – парировала она с холодной логикой. – Я – не их враг. Я – финальная стадия процесса, который они запускают. Без меня их работа не имеет завершения. Это симбиоз.
– О, да они просто мечтают о таком симбиозе! – закатил глаза Бальтазар. – Поверь мне, в мире много иррационального, и страх перед концом – его краеугольный камень. И он касается даже таких, как они.
– Тогда это их проблема, – пожала она плечами, и в её жесте была леденящая душу беззаботность. – Худшее, что может случиться – они откажутся.
– Худшее? – Бальтазар смотрел на неё, словно видел впервые. – Худшее, Мавт, это то, что твой «звонок друзьям» может стать тем самым спусковым крючком, который все и ждут. Собирая вас в одном месте, охотник может убить сразу четырёх зайцев! Ты сама создаёшь для них идеальную мишень!
– Ты боишься. Сейчас. Прямо сейчас ты испытываешь страх. Не за мир, а за себя. Потому что если мы соберёмся, твоя роль «тени» закончится. Ты боишься оказаться ненужным. Какой трогательный… человеческий страх.Но она его уже не слушала. Решение было принято. Оно казалось ей столь же очевидным, сколь безумным оно виделось ему. И тут её взгляд, холодный и пронзительный, задержался на нём. Она наклонила голову.
Её слова впились в него, как ледяные иглы. Она видела его насквозь. Она использовала его же уроки против него, и это было унизительно и страшно.
– Это не… – он попытался возразить, но она уже отвернулась.
– Где искать Войну, я знаю. С Голодом и Мором сложнее. Но есть универсальные гонцы.
Она подняла руку, и в ночной воздух, пропитанный гарью, словно из самих теней, с тихим шелестом начали слетаться вороны. Десятки, сотни. Они усаживались на обломки, на ржавые балки, на землю, уставившись на неё блестящими бусинами глаз. В культурах смертных они были вестниками между мирами. Для неё они были просто удобным инструментом связи, существующим на грани реальностей.
Не произнося ни слова, она отправила мысленный приказ. Найти. Призвать. Передать место и время. Стая с громким, зловещим карканьем взметнулась в небо и растворилась в темноте, словно чернильные кляксы, смытые дождём.
– Готово, – констатировала Мавт. – Осталось ждать. Встреча состоится через три часа. Позаботься о том, чтобы зал был готов. Бронь на имя «Авель». Чтобы нас никто не беспокоил.
Бальтазар открыл рот, чтобы возразить, что это невозможно, что никто не сможет организовать приватный ужин в одном из самых знаменитых ресторанов мира за три часа ночи по местному времени, но встретил её взгляд. В её бездонных глазах не было просьбы. Был приказ. И осознание того, что невозможное для смертных – всего лишь небольшая трудность для тех, кто знает, на каких струнах страсти и жадности сыграть.
– Ладно, – прошипел он. – Но счёт они оплачивают сами. И чаевые – тоже.Он тяжело вздохнул, доставая из внутреннего кармана пиджака изысканный, тонкий смартфон.
Пальцы Бальтазара затанцевали по экрану. Он не звонил. Он слал сообщения в тёмные чаты, на определённые номера, принадлежащие таким же, как он, теневым дельцам, чьи сети опутывали мир смертных. Он сыпал именами, намёками, цифрами на счетах и обещаниями. Он играл на страхе парижского маэстро перед скандалом, на жадности администратора, на долгах одного из членов совета директоров отеля. Это была грязная, быстрая, демоническая работа.
Через двадцать минут он получил короткое подтверждение: «Salle Privée» будет ждать господина Авеля и его трёх гостей ровно в 3:00. Персонал будет предупреждён: не беспокоить, не заходить, не задавать вопросов. Стол будет накрыт по меню шефа.
– Готово, – буркнул он, пряча телефон. – Надеюсь, ты понимаешь, что это безумие.
Мавт не ответила. Она уже отходила на край плаца. Бальтазар смотрел, как из её спины, с едва слышным шелестом острейших лезвий, разворачиваются огромные, чёрные крылья. В этот миг он не видел Лиру. Он не видел даже Мавт. Он видел сам принцип конца. Абсолютную, безразличную красоту уничтожения. Она была ужасна. И она была прекрасна.
Она оттолкнулась от земли, и её тёмная фигура, не скрываемая больше плащом, рванула вверх, в сторону спящего города, оставив его одного среди руин и тишины, которую теперь охраняли лишь безликие жнецы, заканчивающие свою работу. Бальтазар понимал: игра только началась, и ставки в ней были выше, чем он когда-либо мог представить.
Глава 14. Урок шестой: Семь ликов обезьяны
Очередной урок проходил в городской библиотеке. Бальтазар считал, что для изучения человечества нет лучше места, чем это хранилище их тщеславия, страхов и надежд, аккуратно расставленных по полкам в виде книг. Он развалился в глубоком кожаном кресле в углу читального зала, листая какой-то фолиант с гравюрами, изображавшими адские муки, и время от времени с одобрением хмыкал.
Лира сидела напротив, её поза была, как всегда, идеально прямой и неестественной. Она изучала людей – старика, дремавшего над газетой, студентку, лихорадочно конспектировавшую что-то, влюблённую парочку, перешёптывающуюся за стеллажом.
– Ну что, – тихо начал Бальтазар, откладывая книгу. – Мы прошли базовый набор: страх, гнев, их производные. Но люди – сложные зверьки. Их эмоциональный диапазон куда шире. Сегодня Урок шестой:
