под кроватью, – начал он, понизив голос. – Это базовая операционная система их выживания. Это то, что не дало им вымереть, пока они карабкались с деревьев. Но со временем он… эволюционировал. Стал изощрённым.
– Видишь этих счастливцев? Каждым из них прямо сейчас движет тот или иной страх. Тот парень у киоска с телефонами боится, что его техника устареет, и он будет выглядеть лузером на фоне друзей. Это страх социального несоответствия. Та девушка, примеряющая десятое платье, боится, что не понравится парню на свидании. Страх отвержения. А вон та дама с перекошенным лицом кричит на ребёнка… она боится, что не справляется с материнством. Страх оказаться плохой матерью.Он обвёл рукой пространство торгового центра.
Лира слушала, и её аналитический ум, лишённый эмоциональных шор, начал раскладывать всё по полочкам. Это имело смысл. Страх как двигатель поведения.
– Но это всё… абстрактно, – заметила она. – Они не боятся смерти прямо сейчас.
– О, самая сильная боль – это ожидание боли! – воскликнул Бальтазар. – Прямая, физическая угроза – это примитивно. Настоящая вкуснятина – это страх перед будущим. Боязнь бедности, одиночества, болезней, неудач. Это то, что гложет их изнутри годами. Ты, как… специалист по финалу, должна это понимать как никто. Сам момент смерти – это секунда. А вот страх перед ней… он может отравить всю жизнь.
– И именно поэтому, моя дорогая, тебе нужно не просто не пугать их. Тебе нужно научиться различать их страхи и… сыграть на них. Урок №3 был про ложь как щит. Этот урок – про понимание страха как… инструмента.Он посмотрел на неё с хитрой ухмылкой.
– Инструмента? – переспросила Лира.
– Конечно! – Бальтазар понизил голос до конспиративного шёпота. – Допустим, ты хочешь, чтобы кто-то тебе помог. Можно попросить. А можно ненароком намекнуть, что без его помощи ты не справишься и тебя уволят (страх оказаться виноватым). Или что без его совета ты совершишь ужасную ошибку (страх последствий). Видишь? Понимая, чего человек боится, ты можешь мягко направлять его в нужную тебе сторону. Не приказывая, а… предлагая избавить его от этого страха.
Лира смотрела на него, и в её глазах что-то щёлкнуло. Это была та же манипуляция, что и с ложью, но на более глубоком уровне. Это была стратегия. И тут её осенило.
– Ведь… ведь именно так управляют людьми не только другие люди, – произнесла она медленно, подбирая слова. – Призраки, нечисть, демоны… они ведь тоже этим пользуются? Они существуют, чтобы сбивать человека с пути, играя на его страхах. Так?
Бальтазар замер с куском бургера на полпути ко рту. Его брови поползли вверх, а на губах появилась широкая, одобрительная улыбка.
– Браво! Прямо в яблочко! – воскликнул он. – Да, детка, именно так. Вся наша, так сказать, «нижняя лига» существует на этой диете. Призрак является в виде того, кого человек боялся потерять. Демон-искуситель шепчет о его самых тёмных тревогах и предлагает «лёгкий» выход – за определённую плату, разумеется. Мы все, от мелкого беса до архидъявола, – спекулянты человеческим страхом. Это наш хлеб, наше вино и наша икра.
– Но тогда… ангелы? – продолжила она свой логичный ряд. – Они созданы как инструмент. У них нет этих… человеческих чувств. Они просто исполняют приказы. Получается, страх – это исключительно удел смертных и… вашей братии?
– О, ангелы… Да, они идеальные солдаты. Чистые функции. Но в этом их слабость. Они не понимают изворотливости страха, его многослойности. Они видят грех, нарушение правила – и уничтожают его. Прямо, без изысков. Мы же… мы искушаем. Мы предлагаем выбор. Мы играем на той самой серой зоне, где страх встречается с желанием. Это куда более тонкая работа. Ангел может сжечь грешника молнией. А демон может заставить его самого продать душу, убедив, что это его единственный выход из тупика, в который его загнал… как раз-таки страх.Бальтазар рассмеялся, но в его смехе прозвучала странная, почти завистливая нотка.
– А ты… ты стоишь ровно посередине. Ты – функция, как ангел. Но теперь ты застряла в самой гуще этой человеческой кухни, полной страхов и желаний. Уникальная ситуация. Потенциал просто колоссальный.Он посмотрел на неё с новым, почти уважительным интересом.
Лира переваривала эту информацию. Вся сложная механика мироздания, борьба света и тьмы, сводилась к этой простой, грязной бирже, где валютой был человеческий страх.
– Но… зачем мне это? – спросила она с прежним холодным недоумением, возвращаясь к исходному вопросу.
– Потому что однажды тебе может понадобиться не просто слиться с толпой, а что-то получить от конкретного человека, – терпеливо объяснил Бальтазар. – Или, что более вероятно, тебе придётся иметь дело не только с людьми. Кто знает, какие встречи тебе готовит будущее? Понимая механизм страха, ты сможешь предугадывать действия не только смертных, но и тех, кто на них охотится. Ты будешь понимать их мотивацию. А тот, кто понимает мотивацию противника, всегда на шаг впереди. Это оружие, которое нельзя потрогать, но которое может быть страшнее любого клинка. Особенно для таких, как мы.
Возвращаясь домой, Лира размышляла об уроке. Она смотрела на людей в метро – на уставшие, озабоченные лица – и теперь видела за ними не просто шум, а целую симфонию скрытых тревог, на которых паразитировали целые легионы существ из иных миров. Она была частью этой системы. Функцией. Но теперь, благодаря Бальтазару, она начинала понимать изнанку этого механизма.
Она была Смертью. И теперь она знала, что её царство – это не конец пути. Это всего лишь финальная точка в долгой игре, где главными фигурами были страх и те, кто умело им манипулировал.
Глава 11. Охота на охотников
Бальтазар выпалил свою тревожную весть, и в воздухе повисла тягучая, звенящая тишина, которую не в силах был нарушить даже отдалённый грохот войны. Он ждал реакции – шока, гнева, вопросов. Но не этого.
Мавт стояла неподвижно, её лицо, испещрённое тенями от далёких пожаров, оставалось бесстрастной маской. Лишь бездонные глаза, в которых отражались отсветы разрывов, казалось, впитывали информацию, перемалывая её в холодных глубинах её сознания.
– И? – прозвучал её ровный, лишённый каких-либо интонаций голос.
– «И»? – переспросил Бальтазар, и его собственная тревога на мгновение уступила место изумлению. – Мавт, ты поняла? За тобой охотятся! Кто-то знает, кто ты, и хочет тебя устранить!
– Это логично, – парировала она, и её взгляд скользнул по его лицу, изучая каждую морщинку беспокойства. – Если я – угроза, устранение угрозы – рациональный поступок. Меня удивляет другое. Ты. Ты обеспокоен.
Она сделала паузу, давая словам просочиться в его сознание.
– Ты, который учил меня, что страх и жадность – единственные двигатели разумных существ. Ты, полудемон, для
