– жертва. Его использовали как приманку. Гипотеза 2: Артём – угроза. Возможно, одержимый, загипнотизированный или сам являющийся маскировкой чего-то иного.
Она повернулась от зеркала. Её взгляд упал на спящий телефон. 22:30. Пора.
Мавт не вышла через дверь. Она растворилась в воздухе в центре гостиной, оставив после себя лишь лёгкое движение занавески. Путь через тени был быстрее. Ей нужно было оценить обстановку до его прихода.
Сквер на улице Гризодубовой ждал. И что-то или кто-то ждал в нём вместе с ним.
Сквер был погружён в полумрак, разрываемый лишь редкими жёлтыми фонарями, отбрасывающими длинные, искажённые тени. Фонтан, чья вода должна была весело журчать, сейчас был сух и молчалив, словно затаив дыхание. Воздух был прохладен и неподвижен.
Мавт стояла в самой густой тени, отбрасываемой раскидистым дубом, полностью сливаясь с ней. Её дыхание было настолько медленным и поверхностным, что его не уловил бы даже чувствительный прибор. Она наблюдала.
На скамейке у фонтана сидел Артём. Его поза была неестественно прямой, плечи напряжены. Он не нервно поглядывал по сторонам, а сидел неподвижно, уставившись в темноту перед собой. И это было первым знаком. Жертвы нервничают. Хищники – ждут.
И тогда он заговорил. Его голос, обычно мягкий и мелодичный во время вокала, прозвучал низко и ровно, без колебаний. Он не повернул головы.
– Выходи. Я чувствую тебя.
Слова повисли в ночном воздухе, холодные и точные. Это был не вопрос, не просьба. Это была констатация.
Мавт не шелохнулась. Она оценивала расстояние, углы атаки. Но её аналитический ум уже кричал о том, что её первая гипотеза была верна. Это была ловушка. Но приманка… приманка была не совсем тем, кем казалась.
Он медленно повернул голову. Свет от дальнего фонаря упал на его лицо. Те самые карие глаза, которые на уроках горели искренним увлечением, сейчас смотрели в её укрытие с абсолютной, безжизненной уверенностью. Его притягательная внешность, обрамлённая шатеновыми волосами, казалась теперь идеальной, но бездушной маской.
– Не заставляй меня проявлять настойчивость, Мавт, – произнёс он. И это имя, её истинное имя, прозвучало из его уст с леденящей душу непринуждённостью.
Это был последний сигнал. Она вышла из тени. Не резко, не угрожающе. Она просто шагнула вперёд, и тьма отступила от неё, как живая. Они оказались лицом к лицу, разделённые лишь парой метров.
– Кто? – спросила она одним словом. Её голос был тише ночного ветерка, но в нём была сталь.
Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Но в его глазах не было ни тепла, ни насмешки.
– Мой господин шлёт привет. И предложение.
– Мамона, – констатировала она.
– Он предпочитает, чтобы его титуловали «Князь Сребролюбия», – парировал Артём, и его голос на мгновение приобрёл странный, металлический обертон, словно за ним звучали тысячи других. – Он восхищён твоей проницательностью. И разочарован твоим упрямством. Апокалипсис – это устаревшая, неэффективная бизнес-модель. Вечный рост – вот единственно верный путь.
– Он послал тебя, марионетку, чтобы ты сказал мне это?
– Я не марионетка, – «Артём» покачал головой, и его движение было слишком плавным, слишком идеальным. – Я – инвестиция. Послание. Доказательство того, что его влияние уже здесь. В самых талантливых, самых амбициозных. Он предлагает тебе место в новом порядке. Без Войны, без Голода, без Чумы. Только вечный, стабильный рост. А ты… ты станешь не Концом, а Вечным Аудитором. Гарантом баланса в бесконечной системе.
Её пальцы не дрогнули, готовые в любой миг высвободить стальные жала.
– Нет, – сказала она.
Взгляд «Артёма» мгновенно изменился. Из отстранённо-вежливого он стал пустым и остекленевшим, будто куклой, в которой переключили режим. Без единого звука предупреждения его рука, движимая нечеловеческой силой, метнулась вперёд, пальцы сложились в «когти», целясь в её горло.
Рефлекс Мавт был мгновенным. Её собственное запястье дернулось, и стальное жало клинка уже било навстречу. Но в последнее мгновение она изменила траекторию. Вместо того чтобы вонзить клинок в шею атакующего, она плашмя ударила им по руке Артёма, отбивая удар. Лязг металла о кость прозвучал глухо и неестественно.
Она отпрыгнула назад, её сознание работало со скоростью света, просчитывая углы и варианты. Она не могла нанести проникающее ранение. Не могла сломать кости. Каждое её движение должно было быть контролируемым, оборонительным, направленным лишь на нейтрализацию угрозы, заключённой в его теле.
«Артём» ринулся вперёд. Его атаки были грубыми, лишёнными техники, но невероятно мощными. Он бил ногами по скамейке, и та с грохотом разлеталась на щепки. Он швырял в неё обломки камня с такой силой, что они вминались в стволы деревьев. Всё это время на его лице сохранялось то же пустое, безжизненное выражение.
Мавт была тенью. Она уворачивалась, парировала плоской стороной клинков, использовала захваты, чтобы отбросить его, стараясь не повредить суставы. Один раз он прорвался сквозь её защиту, и его кулак врезался ей в ребро. Боль, острая и настоящая, пронзила её, но она лишь глубже втянула воздух, продолжая двигаться. Она была смертью, но в этой схватке её руки были связаны.
– Перестань прятаться! – его голос прозвучал искажённо, как плохая запись. – Покажи свою настоящую силу!
В ответ она, используя его же импульс, провернула его вокруг себя и отшвырнула в сторону, стараясь, чтобы он приземлился на мягкую траву, а не на камни.
– Жаль, – произнёс он, и в этом звуке не было разочарования, лишь холодная констатация провала переговоров. – Тогда это – официальное объявление войны. Охота начинается. Сейчас.И тогда «Артём» замер. Его голова неестественно дернулась.
И прежде чем она успела среагировать, тело Артёма затряслось в судороге, будто в него ударили током. Его рука с неестественной силой выбросилась в сторону, и в пальцах сжался внезапно появившийся длинный гнутый нож. Но вместо атаки на неё, он с чудовищной, методичной жестокостью начал наносить удары самому себе.
Прозвучал глухой, кошмарный хруст – клинок сломал ему ключицу. Ещё удар – на этот раз в собственную ногу. Ещё – глубокий порез в предплечье. Он делал это с пустым, отстранённым выражением лица, без крика, лишь с тихими хрипами, будто ломал не своё тело. Это было не самоуничтожение. Это было… сообщение. Написанное на человеческой плоти.
Мавт ринулась вперёд, но было уже поздно. Тело Артёма, изломанное и окровавленное, рухнуло на землю. А над ним, в воздухе, на мгновение повисла та же прозрачная дымка, что и в сквере, и исчезла, оставив после себя лишь сладковатый запах озона и тлена.
Она оказалась на коленях рядом с ним, её пальцы автоматически зажимали самые страшные раны. Кровь, тёплая и липкая, покрывала её руки. Она смотрела на его бледное, безжизненное лицо, на
