Мы собрались здесь, дабы судить преступление, лежащее в основе неисчислимых бед, обрушившихся на Авалон. Три тысячи лет назад один из нас, сэр Мордред, убил леди Катель, хозяйку вечного замка Заря. Многие из нас видели это своими глазами.
Общество вокруг стола слегка загудело, и я заметил, что часть рыцарей кивает в подтверждение слов Ланселота. Не менее десяти кивков, может, больше.
— В тот памятный день, — повысил голос первый из рыцарей. — Мы собрали несокрушимый отряд, дабы искоренить угрозу нашей любимой родине! Мы отправились прямиком в логово коварного врага, очищая его огнём и мечом, но не знали, что в наши ряды затесался предатель!
Шум за столом тоже возрос, поползли шепотки, переходящие в обсуждения вполголоса. Возможно, те, кто принимал участие в операции тридцативековой давности напоминали подробности остальным, возможно — уже представляли, как скопом будут избавляться от преступника. Со стороны Артура донёсся едва слышный звук — он даже не стукнул кулаком по столу, а просто опустил на него руку в латной перчатке. Воцарилась идеальная тишина.
— Благодарю тебя, первый из рыцарей, — сказал император. — Ты поведал достаточно.
— Государь, — ответил Ланселот. — Я молю о снисхождении за дерзость, но вы возглавляли наш отряд. Вы видели, что произошло. Неужто этого недостаточно для справедливого вердикта?
— Я спал достаточно долго, дабы понять — сон иногда неотличим от яви, — негромко сказал Артур. — Священный суд не имеет права на спешку, особенно когда от его исхода зависит судьба одного из моих детей.
Ланселот затих, и император медленно повернулся в сторону Мордреда.
— Встань, сын мой. Что ты можешь сказать в своё оправдание?
Мой первый союзник поднялся на ноги — и в очередной раз стало заметно, насколько он сейчас отличался от своих братьев. В первую очередь за счёт кое-как залатанной старой брони, но разница была и в других мелочах. Помедлив, Мордред снял шлем, обнажив лицо — красивый, но очень бледный и уставший мужчина лет тридцати с небольшим, с неряшливыми чёрными волосами и пронзительно-синими глазами.
Вокруг стола вновь прошелестела волна шепотков. Похоже, никто из рыцарского братства не снимал шлемов последние несколько столетий.
— Мне нечем оправдываться, отец, — просто сказал Мордред. — Сэр Ланселот и другие братья, и даже вы сами помните тот поход. Помните, как прошли сквозь вражеское логово и вернулись назад, помните момент моего злодеяния. Я не помню ничего из этого. Обрывки, куски, несвязанные фрагменты. Я силился вспомнить на протяжении тысячелетий, но даже когда лорд Виктор вернул мне человеческий облик, это не помогло моей памяти. Скажу только одно — ни в какой момент времени, ни до, ни после того дня я не замышлял зла. Всё, чего я хотел — верой и правдой служить Авалону и вам, государь.
Молчание длилось невыносимо долго, но затем Артур кивнул.
— Вижу, что ты говоришь правду, сын мой. Или же думаешь так, но в глазах Авалона намерения едины с деяниями. Если на тебе есть тяжкий грех, то ты свершил его не по своей воле. Увы, последствия той катастрофы легли тяжкой ношей на нашу землю, и наказанием за преступление всё равно положена смерть. Без изгнания из рядов братьев, как одному из равных.
— Я понимаю, отец. И безропотно приму свою судьбу.
На этом моменте я резко заволновался. Мордреду «подсластили» пилюлю, мол, казним тебя со всеми почестями, а тот и рад? С тем же успехом можно было Артура и вовсе не будить, а попробовать свои силы в бою против половины рыцарей — что-то подсказывало, что вторая половина не подняла бы на нас мечи. Пора вмешаться — с некоторым риском нарушить неизвестный мне этикет, но лучше уж так, чем перебивать приговор. Опять же, Артур поприветствовал не только рыцарей, но и гостей за столом — это обнадёживало.
Убедившись, что возникла очередная длинная пауза, я подал голос:
— Государь, просто хотел бы напомнить — вина Мордреда ещё не доказана. То, что он не помнит подробностей похода, лишь говорит, что дело было нечисто. Вечный замок невозможно уничтожить, просто убив его хозяина — поверьте тому, кто погибал так много раз!
Все головы в латных шлемах резко повернулись ко мне — похоже, этикет всё-таки был нарушен. Но когда Артур заговорил, в его голосе не слышалось жестокости — скорее, любопытство:
— Благородный гость. Я не знаю твоего имени, но вижу, что ты хозяин замка Полночь, и союзник Авалона. Это лишь напоминает о том, в какое поразительное время мы существуем.
— Лорд Виктор фон Харген, — представился я. — Но для вас, государь, можно просто «Вик», как и для всех моих друзей. Я и мой замок готовы оказать Авалону любую помощь, на которую способны. И всё потому, что Мордред прошёл сквозь кошмар, и убедил меня в необходимости союза! А затем привёл сюда, пусть и прекрасно осознавал, какая встреча его ждёт.
— Это не искупает его вины, — вклинился Ланселот. — Даже с благими намерениями, даже без осознания и без памяти! Мы все видели то, что видели, и вот уже три тысячи лет наш мир гибнет из-за последствий! Люди гниют заживо, а по ночам их терзают твари кошмара!
— Что-то я не видел, сэр Ланселот, чтобы вы встали на защиту этих людей, — ровно сказал я. — Неужто устали? Или просто копили силы, чтобы поскорее расправиться с тем, кого назначили козлом отпущения?
— Ещё одно слово, лорд Виктор, и вы получите вызов на поединок за оскорбление рыцарской чести! И на нём сможете сами убедиться, сколько сил у меня осталось.
Признаться, я уже был готов продолжать, чтобы нарваться на обещанный вызов, но наконец вмешался Артур.
— Довольно. Довольно, сын мой, и тебе довольно, благородный гость. Мы не приблизимся к истине сквозь ссоры. Память — ненадёжный союзник, но единственный, что есть у нас ныне. Кто здесь может возразить сэру Ланселоту и оспорить произошедшее в прошлом?
Я с некоторой надеждой посмотрел на своего соседа, сэра Кея, но тот легонько качнул головой в ответ. Либо его воспоминания совпадали со сказанным Ланселотом, либо, что более вероятно, он и вовсе не принимал участия в том походе. Впрочем, моя главная надежда была возложена на кое-кого ещё — и он не заставил себя долго ждать.
— Государь, — подал голос Мерлин, неторопливо поднимаясь с каменной ступени и подходя поближе к столу. — Теперь, когда ко мне вернулась доля
