Мой первый удар в лоб, думает старик, прокрадываясь в склад, надеюсь, последний.
- Готовьте последние контейнеры, - сказал Паркац. - Императорус должен быть доволен!
Стоявший немного позади него полковникус нежно гладил адъютантуса по ягодицам и смотрел как рядовые волокут полные золотыми слитками коробки. Они грузили тяжелые ящики на поддоны электрокара, тот громко гудел гидравлическими поршнями и поднимал свои лыжи немного вверх. Там контейнеры исчезали в зеве большого синего овала. Портал легонько позванивал, словно его покрывали тоненькие колокольчики, принимая очередную порцию пластика и металла.
- Ты знаешь, кто предложил заделать этот прекрасный план? - спросил Збандельберг своего любовника.
Тот покачал головой, ведь никто не посвящал его в имперские военные тайны, кроме тех, что находились у командующего в штанах.
- Да тот же предатель, который сдал нам базу в селе Бздрыново! - засмеялся командир. - Паскуднейший, но очень преданный Империи гомосексуалист, этот, как его Прут, или что-то в этом роде. Короче, командующий силами Сопротивления.
- Вот умора, - присоединился к громкой радости полковникуса Паркац, - а я то думаю, почему они так долго на нас не нападают. Только один или два грузовых каравана расстреляли, но спорю, что республиканцы от этого не сильно порадовались, ведь там были годичные запасы лукоредьки!
Их смех крепчал, а в самом темном уголке ангара подполковник Мистерюк, он же - майорус Иксминусбург, дрожал от страха. Долгое время он, шпион и гроза Империи, работал на предателя. Вот почему многие его послания игнорировались, а из ставки приходили депеши типа «ты окончательно тронулся», или «такого не бывает, ты - дурак, старый».
Ему припомнился старый написанный от руки стих, висевший на доске объявлений в Школе Молодых Разведчиков:
Шпионом очень трудно быть,
все рыться и копаться,
любого мочь в момент убить,
над гробом улыбаться.
Из-за угла разить стрелой,
испод земли травить отравой,
и быть своим в стране чужой,
вовек не крытый славой.
Удел царей - нести войну,
шпионов - подносить им
открытую врагов спину,
на блюдечке обедним.
Пусть даже твой хозяин крут,
ни бога и не черта
он не боится, там и тут
ни стали, ни реторты,
но ты, кто знает много тайн,
заставишь содрогаться
его. Когда-нибудь хозяин
от шпиков должен избавляться.
И ты умрешь, сражен стрелой
другого же собрата,
останешься лежать немой,
слуга аристократа.[10]
Рано или поздно от меня хотели избавиться, подумал Мистерюк, Господи, мой командир - имперская сука! Роберт окончательно утвердился в правильности решения уйти на пенсию и отправил свою последнюю кодированную депешу.
«Предатель Брут, я доберусь до твоей грязной изменчивой шеи, я выпью всю твою кровь! Тебе не жить! Если через месяц-второй не прибуду на базу с украденным золотом, прошу считать меня погибшим героем, истинным преданным сыном своей Республики, если все же прибуду, считать меня не надо. Моя доля - десять процентов!» Он закончил и призадумался, разрабатывая план освобождения слитков.
А далеко-далеко, где только небо и песок, в своей комнате истошно потел командующий войсками Сопротивления, в его трясущейся руке плясало расшифрованное послание. За несколько метров от комнаты командира, совсем рядом, такую же бумажку держал его подпомощник подполковник Гай. Еще не время, подумал он, не время для предателя…
К полковникусу в этот момент подбежал связной и передал ему трубку переговорного устройства, Збандельберг приложил телефон к уху.
Спустя минуту, он отдал средство связи, отправил солдата обратно к отгрузке ящиков и сказал.
- Паркац, берешь несколько бойцов и направляешься раскалывать бармена Шоту, который помог профессорше бежать. Когда получишь любую информацию, доложишь и отправишься в погоню за крашеной дурой. Вот тебе передатчик, сейчас он показывает расположение беглецов под землей или вблизи большого нагромождения пещер. Единственный не расстрелянный капитанус полиции оказался далеко не дураком - он поместил жучок в гарду одного из кислотников Поркина.
Адъютантус испарился со скоростью военного линкора. Полковникус посмотрел ему вслед.
- Аго Фернастманн будет очень рад, если кроме золота мы еще и добудем ему артефакт.
- Да, Императорус будет, несомненно, доволен, получив пару трупов, вместо желаемых слитков, - сказала малоприметная фигура, стоявшая возле входа в ангар.
Все замерли от удивления, даже погрузчик на миг остановил мотор, уставившись на пришельца своими круглыми фарами.
- Ты, видно, совсем рехнулся, - заорал Збандельберг, выхватывая бластер и медленно приближаясь к запасному выходу из склада. - Старая калоша! Убейте его.
Пятнадцать стволов направились на майоруса, державшего в левой руке одинокий кислотник. Правая его рука покоилась за спиной, но ничего огнестрельного в ней тоже не было. Он шел в последний бой, а честь шпиона, если таковая действительно существовала, требовала от него принять смерть только от клинка.[11]
Прозвучали выстрелы, и тут Иксминусбург словно… Со стороны это выглядело, словно у него вырос не один десяток рук и ног, он начал настолько быстро двигаться, инициировав систему быстрого боя на максимальных ресурсах своего натыканного мушиными рефлексами тела. Время насекомого существенно отличается от времени среднестатистического человека. Пока гуманоид заносит свернутую в трубочку газету, чтобы прихлопнуть хитрое насекомое, инсект[12] уже успевает взлететь и уединится на другом, более безопасном месте. Был, конечно, и большой минус, что закономерно, ведь любое действие, кроме магии[13], вызывает противодействие![14] Находясь в ускоренном режиме времени, объект начинает мгновенно стареть - полковник-помощник вел себя к смерти от старости.
Пока левой ударами вертушек меча Роберт отбивал лучи и сгустки плазмы, правая выбросила веер метательных кислотных ножей. Пять или шесть врагов упали с перерезанными глотками и паховыми областями.
- Ни когда такого не, - охнул юдист, когда майорус быстрыми взмахами рук пробежался по стене к потолку и прыгнул. - Видел!
Он упал с торчащим из его глазницы кислотником. Ураганным торнадо Иксминусбург нашинковал оставшихся солдат и сержантов. На мелкие вражеские кусочки.
Остановившись и отирая губы от налипшей крови и частичек кожи, двухсотлетний старик покачнулся и чуть не упал.
- Видимо, не будет у меня пенсии, - он направился к порталу. - Эх, жалко, что полковникус бежал, показал бы я ему калошу!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
