Читаем без скачивания Сходняк - Александр Бушков

– Где же знаменитая московская голая циничная расчетливость? – она оттолкнулась от бортика. – Ну тогда торопитесь, пока я далеко не уплыла.

– Я могу и подождать немного. Когда-то же вы приплывете назад, – Алексей закатал рукав и опустил руку в воду.

– Вода спортивной температуры, вас не пугает? – она плавными движениями рук удерживала себя на спине.

– Спортивная – это сколько?

– Восемнадцать градусов.

– Чего там пугаться, моя любимая температура...

Карташ ощущал в голове полнейший сумбур, слишком внезапно свалилось еще и это. Он пребывал во вполне понятной растерянности, нынешняя ситуация сравнима с такой: ходишь, мечтаешь, как в один день вдруг разбогатеешь, и вдруг совершенно неожиданно видишь открытые двери банка, на полу лежит туго набитый купюрами мешок и никого вокруг. И застываешь в параличе, понимая, что такой шанс, наверное, больше в жизни не представится, что надо действовать, но вместо действия лихорадочно раздумываешь: где подвох, где спряталась засада, как такая великолепная ситуация вообще могла сложиться? Хотя, может, насчет великого шанса он преувеличивает? Нет никакого шанса, одна лишь видимость, и барышня спортивного сложения все заранее просчитала холодным, расчетливым умом...

– Хорошо. Быть взятой в заложницы вы не боитесь. А как насчет того, что я могу убежать? Что скажет ваш... друг, когда вернется неизвестно откуда?

– Почему ж неизвестно, очень даже известно откуда. Вы что-нибудь слышали про Олений Склон?

– Нет, – ответил Карташ, чувствуя, что неуклонно поддается чужому течению.

Она подплыла, ухватилась за бортик.

– Есть такое место на Чукотке, называется Олений склон. Его еще в советские времена геологи обнаружили. Некая природная аномалия... или наоборот – нормалия, от которой мы отвыкали, изгадив природу где только можно.

Представьте себе холм, южный склон которого каждый год покрывается грибами, густо, так что живого места от грибов нет. Каждый год одна и та же картина.

Опять же каждый год точно по этому холму проходит тропа миграции оленей.

Разумеется, они вытаптывают склон, что твои слоны. А весь кайф заключается в том, чтобы собрать грибы, когда олени на подходе, в зоне прямой видимости, посадив и вертолет на оленьей тропе. Не все находят в этом мероприятии кайф, но он не просто находит, для него ежегодный вылет на Олений склон крайне важен.

Что-то вроде жизненного талисмана. Если сообщат, что олени пошли, он срывается откуда угодно и мчится на Чукотку. Однажды даже с Кипра сорвался... Разве что из мест заключения сорваться не мог.

– Вы меня дразните, сманиваете на побег?

– Вы надеетесь, что сможете далеко убежать? – ответила Пловчиха вопросом на вопрос и, оттолкнувшись от борта, медленно поплыла по дорожке бассейна.

"Допустим, побег, который я исполняю в лучшем виде без помарок, – размышлял Карташ. – Допустим, я иду сейчас к двери, успешно вырубаю двух караульщиков, забираю себе их «беретты», вяжу ручки-ножки этой девочке... И далее? Далее разживусь мобильником Пловчихи, видел в ее «Опеле» мобильник, звоню в Москву по поводу родителей. Освободить Машу и Таксиста нереально, значит, придется уходить одному. Даже если шухер поднимется не сразу, фора в час-два мне ничего не даст, даже если я угоню тачку, перехватят на трассе за милую душу. Значит, только пешедралом по тайге, и никак иначе. Однако главный вопрос в другом: зачем мне это нужно одному? А ведь есть еще не менее значимые дополнительные вопросы, например, такой: а не элементарная ли это провокация?

Меня испытывают на стойкость к побегам, как доселе испытывали боксом, и на самом деле все под контролем, все просматривается, простреливается..." И был еще один вопрос, который Карташ не мог не задать водоплавающей панночке. И задал, когда Пловчиха вновь оказалась напротив него:

– Ну хорошо, я не смогу далеко убежать, но вы-то поплатитесь за свою... легкомысленность?

– Кто вам сказал, что это я поплачусь! – Она удерживала себя в вертикальном положении, неспешно работая ногами. – А насчет того, чтобы взять меня в заложницы, я вам так скажу – пробуйте. Только, увы, я заложник не ценный. Меня без колебаний продырявят вместе с вами, ляжем рядышком. Увы, по выражению одного нашего общего знакомого, я – вещь заменимая. Из незаменимых женщин для него на этом свете существует лишь одна – Лариса.

– Это не та ли суровая дама в очках, что сидела за общим столом?

– Ага. А сейчас с вашим участием или без вашего я все же поплаваю нормально.

Если до этого она медленно плавала на спине в стиле черноморских курортников, то, перевернувшись на живот, пошла кролем. И тут было на что посмотреть. Всегда приятно посмотреть на настоящего профессионала в работе, будь то десантник или пловец, будь то мужчина или женщина. Если у Карташа и оставались какие-то сомнения насчет ее спортивного прошлого, то теперь он мог с ними проститься, доказательство получено неоспоримое.

Карташ больше не раздумывал, чем ему заняться. В конце концов, когда еще доведется поплавать в бассейне! Он переоделся в плавки, обнаруженные в шкафчике, прыгнул с бортика.

Понятно, состязаться с подругой Зубкова он не стал ни в скорости, ни в отточенности техники, где уж там тягаться. Карташ плавал в свое удовольствие незамысловатым, спокойным брассом, подруга Зубкова получала свое удовольствие – от спортивного кроля. Так и плавали они: как бы вместе, по соседним дорожкам, но все-таки порознь. Из воды вышли, правда, одновременно.

– Если вы еще не передумали меня похищать или спасаться бегством, я попробую вам помочь, – сказала она, надевая пляжные шлепанцы. – Идите-ка за мной.

В комнате, куда Алексей зашел следом за Пловчихой, имелось окно, целиком закрашенное, как в поликлиниках и в общественных уборных, белой краской.

– Оно выходит на улицу и легко открывается. Если вы не слишком торопитесь прыгать со второго этажа, то, будьте так любезны, достаньте из холодильника сок. Мне – апельсиновый, себе – что пожелаете.

Окно и холодильник – не единственное, чем располагала комната, хоть и была она невелика. Еще здесь стояли два топчана, кресло с феном-колпаком, какие встречаются в парикмахерских, вертикальный солярий, шкаф, не иначе, набитый вещами первой плавательной необходимости, висела на стене аптечка...

Пловчиха легла на топчан, вытянула, скрестив, длинные ноги.

– Комната для массажей и прочих релаксаций? – поинтересовался Карташ, вручая здешней прынцессе заказанный пакет апельсинового сока с прилагающейся к нему соломинкой. – Чего еще желаете, пока я не выпрыгнул в окно?

Ему ответили не словами.

Признаться, чего-то подобного Алексей ждал, перебирая варианты. Но никак не ожидал, что все произойдет так быстро и так... откровенно. Да уж, все происходило откровенней некуда.

Пловчиха гибко приподнялась с топчана, запустила пальцы под резинку его плавок, провела длинными пальчиками там. Проделывала она свои манипуляции, склонив голову к плечу и глядя на него с откровенной подначкой.

– Ну? – спросила с вызовом. – Вам, сударь, изложить мое желание в словесных оборотах или, может быть, еще прикажете в письменном виде?

Какие уж там обороты. Какие уж там письмена. Просквозил в душе холодок осознания того, что его собираются откровенно использовать в роли эдакого жиголо, мол, ну-ка, покажи, москвич, чему тебя там, в столицах, обучили. Однако в подобной ситуации, когда красивая молодая самка предлагает себя, мужчина с негодованием оттолкнет проказничающие ручки только в том случае, если он законченный импотент или, как говорится, проходит по другой части. Поскольку Карташ ни в первых, ни уж тем более во вторых категориях не числился, то...

Впрочем, его принадлежность к самой пока, слава богу, распространенной категории выдало предательское естество. Извечные инстинкты брали дело в свои руки.

С чувством приятной обреченности Алексей опустился рядом на топчан. Она закинула руки ему на шею, прильнула. Карташу оставалось лишь не оплошать при исполнении.

И, думается, Карташ не оплошал. Происходившее на массажном топчане более всего походило на показательные выступления в виде спорта под названием синхронное совокупление. Умело, профессионально, отточенно, обязательная программа, произвольная программа, трюковой каскад, задняя поддержка, двойной сексуальный тулуп, вращение с подкруткой, завершающий поклон. Когда позади остался первый раунд, Алексей подумал, что не случайно на ум приходят спортивные термины. Прынцесса здешних алюминиевых краев занималась с ним любовью так же, как ежедневно плавала для здоровья, как занималась на тренажерах и совершала регулярные променады: отдавалась тренированным телом без чувств и эмоций, лишь для телесного здоровья, используя его не более чем хорошего спарринг-партнера. Однако Карташ никак не мог бы сказать, что ему происходящее категорически неприятно. Отнюдь, отнюдь. Кто говорит, что спорт высших достижений – это обязательно плохо...