Читаем без скачивания Сходняк - Александр Бушков

"Раз Зубков оставил нас в живых, значит, сильно мы ему нужны. Зачем? Если он не врет – а на это необходимо делать поправки, потому как чего ж ему нам не врать, спрашивается? – то понадобились мы ему для дачи свидетельских показаний.

Ну, допустим. Чего ж мы такого исключительного знаем? Тем более отбрасывая Туркмению, которая ему неинтересна... правда, опять же по его словам. Тем более ему и без нас известны главные факты. Какое-то судилище, важные люди..." Мысль Карташа, погруженная в промежуточное между сном и явью состояние, скакала по ключевым словам, как по болотным кочкам. Судилище. Важные люди.

«Платина моя, Зубкова».

Фрол.

Фрол... Фрол, которого, по слухам, Зубков ненавидит смертной ненавистью.

Впрочем, ненависть не главное, ненависть может лишь накладываться поверх, катализируя процесс, а вот то, что Фрол стоит на пути Зубкова, мешает Зубкову прорваться в Шантарск и развернуться там, – это га-араздо существеннее.

"Так-так. А если предположить, что Пугач брал платину по прямому приказу Фрол а... Это более чем вероятно, если предположить, что Пугач был человеком Фрола. А чьим еще он мог быть человеком, скажите на милость, если был назначен править в пармской зоне, расположенной неподалеку от Шантарска, что без согласия Фрола просто невозможно? Тогда, выходит, мы – я, Гриня, покойный Гена и Маша – сорвали планы не кого-нибудь, а самого Фрола...

Понятно, что все это – гадание на тумане, но, по крайней мере, на чистой стене вырисовывается хоть какая-то версия.

Попробуем внятно ее выстроить. Итак, Зубков нападает на поезд и возвращает принадлежащую ему платину. Попутно он узнает (кстати, той еще неразрешимости вопросец: «А откуда наш алюминиевый олигархушка все узнает?», – вряд ли обошлось без «протечки» в ведомстве белобрысого...), так вот, узнает про то, что вместе с драгоценными ящиками перевозят и виновников торжества, двух неудачливых охотников за брильянтами и одну охотницу. «Пожертвовать этими пешками или попробовать сыграть ими в какую-нибудь игру?» – задается Зубков вопросом. И в хитромудрой голове олигарха вспыхивает комбинация, с помощью которой, кажется, можно завалить самого Фрола, о чем наш олигарх давно и страстно мечтает...

Теперь попробуем просчитать комбинацию Зубкова. Зуб доказывает неким людям – назовем их важняками, – что это именно черный губернатор Шантарска по имени Фрол организовал бунт на зоне и нападение на прииск. Для выдвижения убедительного доказательства мы ему и нужны. И что мы лично можем подтвердить?

Ну, я и Маша, мы обитаем где-то сбоку, мы лишь сможем дополнить историю живописными подробностями... А вот Таксист получается ключевой фигурой. Ведь для Зубкова интересны в первую очередь дела сугубо воровские, имена, клички, кто кому какую фразу обронил, на кого сослался, кто конкретно входил в группу Пугача. Хотя...

Хотя, думается, и мы не менее, чем Таксист, важны для Зубкова. Как на любом процессе – есть главный свидетель, а есть свидетели косвенные, и без вторых показания главного звучат не слишком неубедительно, всегда остается сомнение: «а не клевещет ли главный свидетель по каким-то своим неведомым причинам на хорошего человека?» К тому же мы, я и Маша, сами не можем знать, какого рода подробности заинтересуют Зубкова и важняков.

Но почему в этом случае важняки пойдут против Фрола? Подумаешь, вор у вора дубинку украл, дело-то рядовое. Или мне только так кажется? Явно не хватает звена (или даже звеньев), что, впрочем, не значит, будто версия плоха. Просто мало информации. Может быть, бунт на Пармской зоне принес тому сообчеству, что стоит над Фролом и которому тот подчиняется, невосполнимый вред, и Фрол, как организатор и вдохновитель бунта, должен сполна ответить. Может быть, что-то еще. Не хватает информации...

Ясное дело, никто нам лишнюю информацию подкидывать не станет. Что получили, тем и будьте и довольны, даже больше нужного получили. Не исключено, что накануне выхода к важнякам Зубков дополнительно вразумит, как правильно отвечать, что еще говорить помимо правды с истиной, какие имена обронить, может быть, при помощи своих верных шестерок проведет заключительную обработку...

Сейчас, думается, нас запугали лишь слегка, ровно настолько, чтобы мы и не думали пускаться в бега или шалить с попытками захвата заложников.

А вообще, какие нам оставлены возможности? Пока не видится ни одной.

Бежать? Предположим, нам это удалось. Хотя вырваться из города, который полностью контролируется людьми Зубкова и его территория является для нас зоной не очень строго режима, мягко говоря, не просто. Но, предположим, убежали, нас не догнали, мы скрылись... А где скрыться-то? Ну, скажем, все на той же заброшенной «точке», которую я предлагал еще раньше, когда мы не знали куда податься с этой долбаной платиной. И сидеть там до конца жизни? Или исхитриться выйти на связь с викингом... А нужны ли мы ему – без платины-то? Кому еще, кроме Зубкова, мы нужны без платины?!

К тому же Гриня на побег не пойдет, рисковать женой не станет. Это Карташ может обезопасить своих родителей, вовремя добравшись до телефона и попросив своих московских друзей помочь увезти стариков в безопасное место, пока все не уляжется. Жена Гриневского в руках у Зубкова, и тот ее не отпустит до самого конца. Если вообще отпустит...

А как махнуть рукой на все рукой, вот просто взять и всецело положиться на Зубкова, понадеяться на то, что он после всех игр и комбинаций не прикажет закопать в лесу ставший ненужным человеческий материал, а прикажет наградить жизнью, отпустить на все четыре и насыпать каждому в дорогу полные карманы алюминия..." Вот по таким кругам бродила мысль Карташа, когда он проснулся после глубокого и продолжительного сна. Ну а по пробуждении его ждали открытия.

Открытие первое заключалось в том, что их бравую троицу раздели на три равные части, и каждая из этих частей до пресловутого «часа Икс» – а когда он пробьет, про то известно одному А. В. Зубкову, будет проживать в отдельном доме. Решение следовало признать разумным: пленникам не сговориться на побег, не поделиться догадками и не поднять друг другу боевой дух.

Открытие второе было в прямом смысле открытием. Спала опухлость и открылся левый глаз. Губа, правда, еще не отошла и побаливала, доставляя неприятные ощущения во время приема пищи.

Открытие третье, приятное, заключалось в том, что никто не собирался держать Алексея Карташа на цепи – ни на длинной, ни на короткой, – ему дозволялось свободно бродить по дому и по двору, пользоваться всеми удобствами.

А удобств хватало. Имелся даже мини-спортзал, где стояли тренажеры и висели боксерские «груши». (Как Карташ узнал несколько позже от Попа, Таксист чуть ли не все дни напролет проводит в этой комнате, исступленно молотя «грушу» и изводя себя штангой и тренажерами. Совсем как тот, кто, по слухам, до последнего дня тело свое каленое китайской гимнастикой мучил.) Сам же Алексей большую часть времени проводил во дворе. Ходил-бродил по дорожкам, качался на садовых скамейках, потягивая преимущественно малоградусные спиртные напитки (бар никто на ключ не запирал, пожалуйте, пользуйтесь, гостюшка дорогой, хоть вусмерть упейтеся). Однако Алексей возможностью напиться вдрызг не пользовался, облегчал бар исключительно на сухие вина, потягивал их, покачиваясь на садовых скамейках, и размышлял. Размышлял Алексей все о тех же материях, что и прежде, и раз за разом приходил к тем же выводам, что и раньше.

Ясное дело, что без сторожевого пригляда никто его не оставлял. Два караула, по три человека в каждом, сменяли друг друга на боевом посту, работая по графику «сутки через сутки». Надо признать, сторожевую работу хлопцы проводили ненавязчиво, но следили неотступно. Рядом с Карташем на садовую скамейку никто не плюхался, не ходил за ним назойливо по пятам, но в любой момент поверти головой – и обнаружишь силуэт в окне или фигуру в камуфляже на дальней скамеечке. Охрана, как вскоре выяснилось, осуществлялась людьми Попа.

Будь охрана поручена людям Уксуса, с которыми Карташ до этого встречался на пустынных туркменских дорожках, о чем вовек не изгладятся воспоминания, дело, думается, было бы поставлено несколько иначе, проводилось бы несколько в другом стиле.

Карташ всего лишь однажды попробовал завязывать общение с представителем караульной общественности, больше от скуки, чем в надежде выудить полезную информацию, но услышал в ответ: «Извини, друг, но нам в разговоры вступать не положено, все просьбы и пожелания через Попа», – и отступился навсегда. Ясное дело, что эти ребятки следят не только за Карташем, но и друг за другом тоже, и рисковать своим сытым положением при алюминиевом князьке ради сомнительного удовольствия поговорить с заключенным не станут.

Был в доме и телевизор, но Карташ его не смотрел. События мирового и российского масштаба его на сегодня не волновали нисколько, касаемо же блока шантарских новостей, в которых чисто теоретически могла бы проскочить некая полезная информашка... Разок Карташ заставил себя сесть смотреть такой блок.