Она старалась говорить ровно, несмотря на то что у нее перехватывало дыхание.
— Но мне очень хотелось есть после нашей прогулки.
Джеймс стянул с нее сорочку, высвобождая грудь. Взглянув на нее, он ахнул:
— Ты прекрасна, Тилли! Как спелый фрукт.
Девушка неожиданно прыснула. Он нахмурился.
— Что тут смешного?
— То, что ты говоришь, — пролепетала она.
Джеймс отстранился.
— Я не позволю, чтобы надо мной смеялись. Особенно моя молодая жена.
Тилли приподнялась на локтях.
— Я смеюсь не над тобой, честное слово.
— Но впечатление именно такое.
Джеймс сел на кровати и потянулся за портсигаром. Тилли испугалась, что близость, делающая их брак законным, так никогда между ними и не произойдет. Тогда Джеймс уплывет в Индию и, передумав, отменит ее переезд, а она окончит жизнь старой девой на содержании у своей сестры в продуваемом всеми ветрами Данбаре. Сейчас как никогда Тилли понимала, что ей очень хочется, чтобы ее брак с Джеймсом Робсоном стал законным. Ей в душу закралось подозрение о том, что плотская сторона супружества может быть гораздо интереснее, чем это описала Мона во время короткой подготовительной беседы.
Потянувшись, Тилли забрала портсигар и зажигалку из мускулистых рук мужа.
— Прости меня, я часто говорю лишнее и смеюсь невпопад, но это только потому, что я нервничаю. Все мои родные злятся на меня за это. Вернись и отведай фрукт. — Она улыбнулась и залилась румянцем, смущенная собственной развязностью. — Мне понравилось.
— Правда? — спросил Джеймс с сомнением.
Она положила его ладонь на свою левую грудь.
— Чувствуешь, как бьется мое сердце? Оно не бьется так быстро даже тогда, когда я играю в теннис.
Хохотнув, Джеймс погрузил лицо в ложбинку между ее грудей.
— Какой пир меня ожидает, миссис Робсон! — воскликнул он.
Тилли сдавленно засмеялась, а он принялся пылко целовать и ласкать ее.
Оседлав ее с решительностью жокея-чемпиона, Джеймс заставил ее кричать от удовольствия и возбуждения. Пухлый живот и бедра Тилли пронзала дрожь изысканного наслаждения. Она металась по смятой постели, взмокшая и разгоряченная их любовью, не заботясь о том, что при этом растрепались ее волосы. Тилли чувствовала себя богиней, сжимающей рог изобилия. Возможно, она даже сказала это вслух в пылу страсти.
— О боже, Джеймс! — вздохнула она, когда они наконец успокоились на разоренной постели. — Никогда еще физические упражнения не доставляли мне такого удовольствия.
Джеймс хохотнул, лежа рядом с ней.
— И никогда они не сопровождались такими комментариями.
— Ах, господи, я так много болтала? В следующий раз постараюсь быть сдержаннее.
Он положил руку на ее мягкий живот.
— Не нужно меняться, миссис Робсон. Оставайтесь такой, какая вы есть.
Глава седьмая
Эдинбург
Уильям Бозуэлл позвонил в квартиру номер четыре по адресу Клерк-стрит, семьдесят один в четверть второго пополудни. Софи и тетя Эми уже облачились в теннисные юбки и кеды и были готовы к выходу.
Софи потянула на себя рычаг, открывающий дверь внизу, и, как только Боз вошел, крикнула в лестничный пролет, перегнувшись через перила:
— Мы спускаемся, можете не подниматься!
Девушка побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Тетя следовала за ней.
В дверях Софи и Боз пожали друг другу руки, широко улыбаясь.
— Вы помните тетю Эми, которая ехала в коляске? — спросила девушка.
— Конечно. Рад вас видеть, мисс Андерсон.
Софи заметила кого-то за приоткрытой входной дверью — нога в белых спортивных брюках и клуб сигаретного дыма.
— Тэм? — Улыбаясь, она шагнула за порог.
Улыбка увяла на ее лице, когда Софи поняла, что это не Тэм Тэлфер. Индиец, которого она встретила на поле для крикета, бросил окурок, втоптал его в землю и протянул ей руку.
— Здравствуйте, мисс Логан. Рафи Хан. Мы встречались с вами в лагере недалеко от перевала.
Софи растерялась.
— Да, конечно.
Она сдержанно пожала ему руку, стараясь скрыть разочарование.
Тетя поприветствовала его более радушно:
— Вы из Лахора. Ваша семья подвизается в строительном бизнесе.
— Совершенно верно, мисс Андерсон, — улыбнулся Рафи.
— А вы записались в Лахорский кавалерийский полк, потому что лошадей любите больше, нежели кирпичи, чем огорчили своего отца. Мне нравятся люди с независимым характером.
Польщенный Рафи рассмеялся.
— А я отдаю дань уважения женщине, угрожавшей своим зонтиком этому изворотливому политикану Черчиллю, который не хотел наделять вас правом голоса и не доверяет нам, индийцам, управление собственной страной. Вы победили в своей борьбе.
— Рафи, пожалуйста, только не надо сегодня говорить о политике! — взмолился Боз. — Леди обещана игра в теннис.
— Одно другому не мешает, — сказала тетя Эми и пошла рядом с Рафи. — Я проезжала через Лахор двадцать лет назад, когда направлялась на свадьбу своей сестры в Мурри. Прекрасные здания времен империи Великих Моголов… А такой великолепной железнодорожной станции я больше нигде не видела. Настоящий дворец!
— Мой дед принимал участие в его строительстве, — улыбнулся Рафи. — Его начинающая строительная компания резко пошла в гору после этого подряда. Он заплатил за мою учебу в школе-интернате в Шимле[23].
— В Шимле? Всегда хотела там побывать.
— Он не очень отличается от вашего Северо-Шотландского нагорья. И погода там похожа на шотландскую, — улыбнулся Рафи. — После лета в Шимле я был готов к вашим дождям и туманам. А зимой в Шимле тоже холодный ветер и снег.
— Почему же вы уехали из теплого Лахора в Шотландию, мистер Хан?
— Мне нравится шотландская погода.
Взглянув на него, тетя Эми поняла, что он шутит.
— Кроме того, в Шимле я полюбил деревья. В Эдинбурге одна из лучших школ лесоводства в империи.
Софи пошла рядом с Бозом, краснея от смущения из-за того, что решила, будто Тэм будет четвертым игроком. В обществе утонченного Хана она чувствовала себя не в своей тарелке. Боз, похоже, это понял.
— Тэм сейчас за границей. Он уехал во Францию сразу по окончании семестра.
— Ах да, я помню. Это заключительная практика, да?
— Нет, практика будет только в августе. — Боз мельком взглянул на нее. — Тэм в Париже со своей матерью и сестрой. Это их первая совместная поездка после войны. Идея принадлежит Тэму.
— Как это мило с его стороны, — улыбнулась Софи, радуясь, что отсутствие Тэма не связано с его нежеланием видеть ее. — Он отзывался о них с любовью и говорил о своей старшей сестре с особым почтением.
