В назначенный астрологами благоприятный день два месяца спустя после смерти императора Сяньфэна от охотничьего домика тронулась грандиозная процессия с его гробом. На пути их движения отремонтировали мосты, сровняли ухабы на дороге, расширили проезжую часть и посыпали ее желтой почвой, как требовалось при подготовке дорог для движения августейших особ. Перед тем как гроб подняли на траурную повозку, юный император встал перед ней на колени, чтобы попрощаться. Тот же самый обряд встречи покойного отца ему предстояло исполнить у ворот Запретного города через 10 дней. Половина регентов сопровождала гроб под присмотром великого князя Цюня. Вторая половина отправилась с малолетним императором, который в строгом соответствии с придворными правилами сидел в одном с императрицей Чжэнь паланкине, по случаю траура занавешенном черными шторами. Цыси находилась в другом задрапированном черным паланкине. Двигаясь на полной скорости, они покрыли расстояние до Пекина за шесть дней, то есть на четыре дня обогнали процессию с гробом императора. Сразу по прибытии в пригороды столицы Цыси попросила позвать великого князя Гуна и вручила ему указ по поводу дворцового переворота, снабженный двумя печатями: одной в начале, а второй в конце текста. Великий князь Гун теперь уже верил сам и мог убедить в этом других, что отстранение от власти регентов проводится по распоряжению нового императора.
Он предложил несколько исправлений к указу о перевороте, попросил убрать из текста его собственное имя, которое упоминалось в контексте фразы с его восхвалением за то, что он принес мир своей империи. Слова «иноземные варвары», которыми обозначались иностранцы, он заменил нейтральным словом «вайго» – «зарубежные государства». Затем великий князь занялся приготовлением предстоящего переворота.
В последний день девятого месяца 1861 года по лунному календарю, пока торжественная процессия с гробом императора Сяньфэна приближалась к столице, Цыси подожгла фитиль подготовленного ею переворота. Она приказала великому князю Гуну привести к ней его соратников и императрицу Чжэнь, а когда они прибыли, объявила им указ о смене государственного руководства. С видом трогательной печали обе вдовствующие императрицы осудили регентов за запугивание их самих и малолетнего императора. Все присутствующие изобразили великое негодование. Они еще не закончили вполне искренне возмущаться, как во дворец ворвались регенты, сопровождавшие Цыси, и закричали из коридора, что августейшие дамы нарушили основополагающее правило, пригласив на женскую половину чиновников-мужчин. Цыси, не скрывая своей крайней ярости, приказала без промедления составить и ввести в действие указ о задержании регентов на том основании, что они попытались мешать организации встречи императора со своими чиновниками. То есть речь шла о тяжком преступлении.
В изначальном виде этим указом всего лишь предусматривалось смещение регентов с их должностей. Теперь великий князь Гун, руководствуясь новым указом, отправился арестовывать неугомонных регентов, продолжавших шумно выражать свое недовольство. Те возмутились: «Писать указы поручено только нам! Ваша писанина ничего не стоит, так как нас не пригласили к ее составлению!» Однако при виде двух печатей смолкли. Вызванные великим князем стражники увели их прочь.
Располагая еще одним заверенным магическими печатями указом, великий князь Цюнь арестовал регентов, сопровождавших гроб с телом императора. Он лично пришел за Сушунем, фактически главным из них. Когда великий князь ворвался в дом, где на ночь остановился Сушунь, он обнаружил дуайена регентов, отличавшегося крупным телосложением, в постели с двумя наложницами. Сушунь взревел, «как леопард», и отказался повиноваться «постановлению об его аресте». Такое проявление открытого неповиновения императорскому указу и тот факт, что он откровенно предавался плотским утехам во время сопровождения гроба мертвого императора, послужило Цыси основанием для предания его казни. Сушуня можно назвать единственным из Совета регентов, кому было что-то известно о высоких умственных способностях Цыси, и он желал ей смерти. Однако в отсутствие каких-либо подозрений по поводу ее устремлений и способностей он поддался уговорам остальных регентов и отказался от своего плана. Когда его волокли на плаху, он рыдал от отчаяния, что не смог по достоинству оценить «эту простую бабу».
Исполнение положенного наказания прошло в установленном законом порядке. Сначала великий князь Гун собрал комитет великих князей и чиновников, чтобы определить конкретное преступление каждого из регентов и предложить достойную кару в соответствии с уложением о наказаниях. Для разжалования регентов требовалось признать их виновными в измене. Только названные их прегрешения никак не подпадали под данную категорию проступка. На пятый день, когда все уже подумывали о перерыве в заседании, вмешались наши дамы с неопровержимыми доказательствами: эти восемь регентов сфабриковали последнюю волю их скончавшегося мужа. Новое обвинение казалось настолько чудовищным (насколько и невероятным), что участники совещания никак не решались сослаться на него. Ведь вполне могло оказаться, что сами они допустят подтасовку. Тогда вдовствующие императрицы всю ответственность взяли на себя, позволив участникам совета объявить, что данная информация поступила именно от них. Таким образом, великому князю Гуну и участникам заседания удалось предъявить восьми регентам обвинение в измене. Троих главных преступников приговорили к смерти через тысячу порезов. Продемонстрировав тщательно рассчитанное великодушие, Цыси в огромной степени облегчила наказание. Причем казнили одного только Сушуня, да и то гораздо менее болезненным способом – просто отрубили голову.
Казнь Сушуня с радостью встретили многие люди, которые его ненавидели. В качестве председателя испытательной комиссии для кандидатов на должности чиновников он крайне придирчиво относился к эрудитам, приезжавшим в столицу из всех уголков империи. Путь этот им давался с большим трудом. Он, заметил его коллега из испытательной комиссии великий наставник Вэн, обращался с ними «как с рабами». Играя роль фанатичного «борца с продажностью чиновников», Сушунь требовал несоразмерные по тяжести наказания за мелкие прегрешения, притом что сам числился самым испорченным в империи взятками человеком. Он обвинил своего подчиненного по имени Жунлу в «растрате казенных средств» и чуть было не подставил его под топор палача. Однако, если послушать самого Жунлу, Сушунь начал преследовать его потому, что тот отказался передать ему свою коллекцию отборных табачных флаконов и первоклассную лошадь. Утром в день казни Сушуня Жунлу поднялся пораньше, чтобы занять место в первом ряду и посмотреть, как покатится по земле голова его врага. После этого он отправился в трактир и там напился. Жунлу всю свою жизнь сохранял преданность Цыси; такая привязанность позже послужила поводом для слухов, будто они состояли в любовной связи.
