— Вы садитесь или нет? — раздражённо спросил меня из машины водитель.
— Да, да, конечно, — беспрерывно глотая стоящий в горле ком, ответил я.
Как мне были ненавистны в этот момент все такси на свете. То их часами не дождёшься, а то они приезжают, чуть ли не на пять минут раньше. Глядя на неё, я сунул ногу в салон и снова оглянулся. Её руки были сжаты в кулачки, прижаты к груди. С такого расстояния увидеть чёрные, блестящие маслины её глаз было невозможно, но представить не составляло большого труда.
— Так Вы едете или нет? — снова спросил водитель.
— Послушайте, Вы! Счётчик работает? — не сдерживая своего неудовольствия, спросил я.
— Да, конечно, — с недоумением в голосе ответил таксист.
— Тогда ждите, сколько мне потребуется. Платит тот, кто музыку заказывает.
— Наоборот, — поправил меня сам водила.
— Тем более, — прорычал я и стал медленно устраиваться на заднем сиденье.
— Вы напрасно это делаете, — неожиданно миролюбиво заметил шофёр. — Чем быстрее вы расстанетесь, тем лучше для вас обоих будет.
— Много Вы знаете, — возразил я и потянулся к ручке дверцы, с тайной надеждой ещё разок взглянуть на неё.
— Знаю, молодой человек, — ответил он и рванул машину с места так, что дверца по инерции захлопнулась сама, а меня вдавило в сиденье с такой силой, что щёлкнули где-то внизу подо мной многострадальные пружины.
Я резко обернулся и в исчезающем за углом другого здания стекле окна увидел в последний раз в своей жизни её: Мою судьбу, свою любовь, первую и последнюю. Такси вырвалось на магистраль и, не снижая скорости, понеслось к аэропорту. До самолёта оставалось ещё полтора часа.
Всю дорогу я не отрывался от стекла заднего обзора, как будто там можно было увидеть ту, от которой только что с такой скоростью умчался. Мелькали кварталы, но я ничего не видел. Я не хотел видеть: Я не хотел жить: Солнце висело высоко над горизонтом, но уже близилось к вечеру. Было довольно жарко. Мне же было холодно. Пыльная дымка совсем запорошила стекло, только я всё равно продолжал куда-то глядеть. Машина лихо подкатила к главному входу в аэровокзал. Водитель вышел и открыл передо мной дверцу. От такого сервиса я очнулся.
— Пожалуйста, — сказал он. — Вы прибыли по месту назначения.
— Спасибо, — сказал я и полез в карман за деньгами.
— Оставьте себе на память, — вдруг сказал таксист и, усевшись за руль, укатил, оставив меня в недоумении торчать на привокзальной площади с пачкой ассигнаций в руках.
В таком заторможенном виде я вошёл в здание аэропорта.
— Молодой человек, — услышал я и вздрогнул. — Спрячьте деньги, не соблазняйте любителей лёгкой наживы.
Я машинально сунул бумажки в карман и направился к стойке регистрации.
На моё несчастье вылет откладывался по техническим причинам на два часа. В отчаянии, выскочив на улицу, бросился к ближайшему такси. Однако оно оказалось заказным, и водитель покидать место ожидания не собирался: ведь ему оплачивался этот простой. Вероятно, он ждал своего клиента уже не в первый раз и знал, за что мучается ожиданием в такое пекло. Больше ничего похожего на автомобиль вблизи, по крайней мере, не наблюдалось. Я кинулся к телефону автомату. Но диспетчер таксопарка наотрез отказалась выслать машину в аэропорт. Инструкцией, видите ли, не положено. В глубоком отчаянии покинул будку телефона автомата. И вдруг услышал, что регистрация на мой рейс заканчивается. Тут-то я уж совсем озверел и, бросившись в здание вокзала, помчался, что есть сил к стойке. Там стояла стюардесса и мило улыбалась.
— Вы чуть не опоздали, — приятным голоском сообщила она.
— Но мне же в справочном только что сказали, что рейс откладывается! — возмутился я.
— Администрация нашла возможность заменить самолёт на другой, — ничуть не смутившись и продолжая улыбаться, ответила девушка. — Покажите Ваши документы и поторопитесь, пожалуйста.
— Чтоб Вам… — выругался я и полез за билетом.
К самолёту пришлось бежать трусцой. Посадка, по всей видимости, ещё и не начиналась, так как подле трапа стояла толпа пассажиров. Когда же я добрался до всех, выяснилось, что у этого летающего монстра не желала открываться дверь. Злые механики с какими-то железяками в руках носились вокруг, проклиная всё на свете вместе со своим начальством. Тут к нам, в совершенно пустом автобусе, подкатила стюардесса. Всё так же мило улыбаясь, она подошла к подножию трапа и, как ни в чём ни бывало, принялась проверять билеты, при этом не забывая приглашать пройти в салон.
В этот момент я в изумлении заметил, что люк оказался уже открыт. Два слесаря с вытянутыми рожами стояли под фюзеляжем и с вытаращенными глазами взирали на распахнутую дверь. Честно говоря, мне тоже стало не по себе. Однако народ этого не заметил или не хотел замечать.
Я вошёл в самолёт самым последним, да и то только после трёхкратного напоминания бортпроводницей. Тут же в самом хвосте оказалась пара свободных кресел и я, не раздумывая, плюхнулся в одно из них. Когда все расселись, появились пилоты, важно прошествовали к себе в кабину. Наружный люк был надёжно заперт и задраен, а мы приготовились к взлёту.
Стюардесса, взяв микрофон, при этом провод натянулся до предела, подошла ко мне и присела на свободное место рядом. Чем я ей приглянулся, и почему она покинула своё рабочее место, мне осталось неизвестным.
Мисс Аэрофлот произнесла необходимую в таких случаях речь и отключила внутреннюю связь. Двигатели взревели, и «Аннушка» понеслась по взлётной полосе.
— Пристегнитесь, пожалуйста, — попросила бортпроводница, глядя на меня своими необыкновенными глазами.
Никогда в жизни я не видел таких потрясающе удивительных глаз, как впрочем, и после тоже не довелось наблюдать подобного феномена. Встретившись с ними взглядом, всё существо начинало трепетать, как от прикосновения к чему-то необыкновенно прекрасному, безмерно нежному и чувствительному, сердце взволнованно стучалось, рвалось из груди, где ему становилось тесно, ощущение счастья и блаженства переполняло чашу чувств, душа пела, сладостной истомой разливался по телу божественный елей! Стоило отвести взгляд, как всё естество взрывалось негодованием от содеянного, требуя вернуть утраченное состояние. Может быть, так наркотики действуют на психику человека, не знаю, но ничего даже приблизительно похожего я не испытывал ни до, ни после. Потому-то, заглянув один разок в этот безбрежный океан волшебного мироощущения, испытав на себе сказочную пленительность этих неземных глаз, я старательно избегал повторно встретиться с ними, боялся утонуть в этом море радости, сгореть заживо в пламени любви, стать ручным, как наверняка, стали многие, хоть раз окунувшиеся в эту вселенную света.
