Бет рассеянно кивнула:
– Но почему никто не стал задавать вопросы, когда они вернулись в Стоплей? Даже если девочка была похожа на Элизабет, соседи знали, что настоящая дочка Лоуренсов мертва!
– Они не вернулись в Стоплей. Соседи утверждают, Джеймс приехал один, чтобы забрать вещи. По его словам, Карла больше не могла жить в доме, где умерла Элизабет, поэтому они переехали…
– В Кент, – подсказала Бет, которая до недавнего времени считала, что провела в Кенте первые пять лет своей жизни.
– Да, – кивнул Рафаэль.
– Вот и вся история жизни и смерти Элизабет Лоуренс. – Бет помолчала. – А я – Габриэла Наварро. Или Брела, как Цезарь звал младшую сестренку. Странно, что имена Брела и Бет так похожи.
– Да.
Обращенный на него взгляд девушки стал вопросительным.
– Я тебя утомила?
По правде говоря, Рафаэль восхищался тем, как мужественно Бет приняла доказательство того, что она никогда не была Элизабет Лоуренс. Только бледность и потухшие глаза говорили, как глубоко она переживает перелом в своей жизни. У него возникло инстинктивное желание обнять и утешить ее, но он не решился вступить в пролегшую между ними полосу отчуждения. Казалось, Бет окружила себя неприступной стеной, отсекая любые попытки сочувствия или, упаси господь, жалости.
– Ты увидела все, что хотела?
Бет не двинулась с места. Поглядев на надгробный камень, она вдруг спросила:
– Думаешь, мои… Лоуренсы когда-нибудь приезжали на могилу дочери?
– Возможно, – пожал плечами Рафаэль. – Мы никогда не узнаем.
Бет скривила губы.
– Не хотелось бы думать, что год за годом Элизабет оставалась здесь одна…
– Бет…
– Не волнуйся, Рафаэль, – натянуто улыбнулась она. – Истерики со слезами не будет. Тем более я еще не вернула тебе платок с прошлого раза.
Он не знал, как вести себя рядом с такой неестественно спокойной, отрешенной и космически недоступной Бет.
– Ничего, у меня их много.
Она покачала головой:
– Не собираюсь плакать.
– Может, стоило бы.
– С какой стати? – Бет нервно сжала кулаки. – Не надо меня жалеть, Рафаэль. Я даже не была знакома с настоящей Элизабет.
– Но ты расстроена.
– Конечно, я расстроена! Ты бы тоже чувствовал себя неважно, если бы побывал на собственной могиле.
Рафаэль вздрогнул, внезапно осознав, где они находятся с точки зрения Бет. Достоинство, с которым она переносила это психологическое испытание, вызывало у него восхищение. Он не ожидал такой зрелости и стойкости от девушки ее возраста. Восхищаться ею было опасно – Рафаэль не нуждался в дополнительных стимулах влечения к ней.
– Пора идти, Бет, – сказал он, взяв ее за руку.
Бет отшатнулась:
– Я уже не Бет, забыл? Я Габриэла.
На щеках девушки выступили красные пятна, глаза лихорадочно блестели.
– Уверен, Наварро будут по-прежнему называть тебя Бет, если ты хочешь.
– Я хочу, чтобы все это оказалось кошмарным сном, – отмахнулась она. – Но вряд ли могу рассчитывать на счастливое пробуждение. Какой смысл просить их называть меня Бет, если такого человека не существует?
– Ты существуешь…
– Меня нет!
Резкость ее тона поразила Рафаэля.
– Ты…
– Пойдем, Рафаэль. – Она решительно повернулась и быстро зашагала через кладбище к машине, припаркованной у обочины дороги. Он медленно последовал за ней, впервые в жизни не зная, что сделать, что сказать…
Сидя в машине рядом с Рафаэлем, увозившим ее прочь от могилы Элизабет Лоуренс, Бет давилась обжигавшими глаза и горло слезами. Ей хотелось не просто плакать, а рыдать в голос от удушающей боли и жалости к двухлетней девочке, похороненной на сельском кладбище под серым камнем. И к себе.
Если ей было так плохо после визита к маленькому надгробию, что должны были испытывать Эстер и Карлос Наварро после исчезновения любимой дочери, не зная, жива она или мертва? Как они страдали, если предпочли расстаться, потому что больше не могли смотреть друг на друга без мыслей о ребенке, которого потеряли?
Что касается Цезаря… Грейс рассказывала, что чувство вины за исчезновение сестры витало темной тенью возле его сердца почти всю сознательную жизнь. Габриэлу похитили из прогулочной коляски в парке, когда няня отошла, чтобы помочь Цезарю достать застрявшего в кустах воздушного змея.
Трагедия заключалась в том, что при всем сочувствии к Наварро она не могла просто сунуть ноги в дизайнерские туфли Габриэлы и стать их потерянной дочерью. Точно так же она не могла открыть в себе кран, из которого хлынула бы любовь ко всем членам семьи. Она могла быть Габриэлой Наварро – теперь у нее не было другого выхода, кроме как принять это, – но сильно сомневалась, что это именно та Габриэла, которую помнила и ждала семья.
Возможно, со временем она научится любить их всех, хотя с Цезарем придется сильно постараться, но будет ли ее любви достаточно, чтобы утолить эмоциональный голод, от которого они страдали двадцать один год?
Брак Грейс и Цезаря поможет, хотя бы потому, что ее сестра – любимый, знакомый человек – станет частью той же семьи, к которой теперь принадлежала Бет. Но вряд ли сократит эмоциональную дистанцию между Бет и семьей Наварро. Эстер и Карлос были приятными людьми, она радовалась, что Грейс повезло со свекровью и свекром, но ничего к ним не испытывала. Она не узнавала в старших Наварро своих настоящих родителей, ее не посещали внезапные воспоминания о брате, который, если верить рассказам, обожал ее и был обожаем ею.
– Хочешь остановиться где-нибудь на ранний ужин?
Бет повернулась и несколько секунд молча смотрела на Рафаэля, не понимая вопроса, не в силах вырваться из серого тумана тяжелых мыслей. Она взглянула на часы – половина седьмого вечера. Значит, она провела у могилы Элизабет около двух часов.
Ей не хотелось возвращаться в хэмпширскую усадьбу, где Рафаэль немедленно бросится звонить Цезарю с докладом о поездке на кладбище. Бет не чувствовала голода, ее даже слегка подташнивало, но она была готова притвориться голодной и сделать остановку на ужин, чтобы потянуть время. По крайней мере, один или два бокала вина придутся очень кстати.
– Что, управляющий все еще не нашел повара? – Она сделала слабую попытку поддразнить Рафаэля.
– Не знаю, – ответил он без улыбки. – Просто подумал, что тебе пока не хочется возвращаться туда.
И угадал. Удивительно, насколько хорошо Рафаэль изучил ее за такое короткое время.
– Ранний ужин – отличная идея. Спасибо.
– Остановимся в ближайшем приличном месте.
