Читаем без скачивания Иногда пули – как снег на голову - Сергей Самаров

– Сколько с вами было пограничников?

– Три солдата и один офицер погранслужбы.

– Где они сейчас?

– Внизу. Сидят возле котла в вашей кухне. Как только их покормят, они двинутся в обратный путь. Хотят сегодняшней же ночью вернуться на заставу.

– Хорошо. Что требуется от меня?

– Полковник Даррелл привел меня к вам с тем, чтобы меня где-то разместили. Требуется постоянное место. Желательно не слишком далеко от самого мистера Даррелла, поскольку я прибыл персонально к нему.

– Думаю, с этим проблем не будет. У нас неподалеку идет бой, и, как мне доложили, наши джамааты понесли серьезные потери. Думаю, что место где-то рядом с полковником освободится. Как только этот вопрос решится, я прикажу вас найти, мистер Чен.

Полковник Чен в знак благодарности снова приложил к груди обе руки и слегка поклонился. Видимо, это китайская форма социального общения, решил Даррелл.

– Как дела у ушедших джамаатов, эмир? – спросил он, поскольку в разговоре китайца с Хафизовым мало что понял. – Они все сделали как вы приказали?

– Если кто-то из моджахедов вернется, это будет удача. Как я понял, они вели бой с сильным отрядом «краповых» и понесли серьезные потери. У «краповых» работало несколько снайперов, имеющих винтовки с глушителем и с ночными прицелами. Если бы вам, полковник, вместо инструктора прислали хотя бы пару таких винтовок, мы смогли бы жить в большей безопасности. И вы смогли бы в безопасности работать.

– Это вопрос не ко мне, и даже не к капитану Барману. Наше с ним руководство не имеет возможности вести поставки вооружений. Вопрос решается уровнем выше. Ведомство капитана в состоянии только обеспечить поставки, если будет принято принципиальное решение. Но я могу донести вашу точку зрения до своего руководства. Думаю, Барман тоже может поставить вопрос перед своим.

– Беда в том, что за последние год-два ситуация кардинально изменилась, – сказал Эльмурза Шуайбович. – Если раньше мы могли воевать на равных с любыми воинскими частями, с любым спецназом, то теперь они начали экипироваться и вооружаться значительно лучше. Пожалуй, на два порядка лучше. Пользуются высокотехнологичным оружием. А у нас просто не хватает средств на качественное оружие и экипировку. Мы же не получаем никаких дотаций, наше снабжение входит только в наш личный бюджет, который не может сравниться с бюджетом даже такого не слишком богатого государства, как Россия. Прошлой весной я купил два бинокля ночного видения. И это все, что я смог себе позволить. О снайперской винтовке с ночным прицелом уже и не говорю, если какие-то джамааты и имеют такие, то это трофейное оружие. Снайпер с такой винтовкой один по ударным возможностям заменяет целый сильный джамаат. А мы несем от снайперов противника существенные потери, которые не всегда бывает возможно восполнить. Эти снайперы, если бой затягивается, способны уничтожить нас всех.

– Я могу только выразить вам соболезнование в связи с потерями. А что эмиры? Они идут?

– Я еще пока не знаю, что случилось с джамаатом Зайналабидова. Дарвиш Джаббарович звонил мне, говорил, что слышит звуки боя и хочет вмешаться. Я дал согласие. Больше от него вестей не поступало. Могу только точно сказать, что погиб Тофик Увайсов. Его тоже убил русский снайпер. Но жив эмир Фикретов, который потерял почти всех своих людей. Исключение составляет какой-то мальчишка, его воспитанник. Погиб эмир Уллубиев вместе со всем своим джамаатом. Думаю, потери составляют до трети нашего общего состава.

– Не получится так, что мне не с кем будет работать? – спросил Даррелл.

– Здесь я не могу дать никаких гарантий. Эмиры – это всегда лучшие бойцы своих джамаатов, иначе они просто не были бы эмирами. Самые умные, самые смелые, самые боеспособные. А такие люди в критических ситуациях проявляют себя наиболее ярко. Война – это всегда неестественный отбор людей. Гибнут лучшие, гибнут те, кто идет впереди и поднимает за собой других. А остаются, как часто бывает, те, кто боится и встает в атаку последним, когда другие прикрывают его грудью. Но это уже издержки, с которыми люди бороться не в состоянии.

Эльмурза Шуайбович приукрашивал ситуацию, как и полагается восточному человеку, только венок из цветков не навешивал эмирам на голову. Сам эмир, по мнению полковника АНБ, человек неплохой, но он считает, что и другие эмиры должны быть такими же, хотя полковник Даррелл был знаком с эмирами, о которых мало что хорошего можно сказать. Были и сверхжестокие, и сверхжадные, и сверхвластолюбивые.

– А те моджахеды, что ушли за продуктами? – спросил Даррелл. – Они не могут на этих «краповых» нарваться?

– Нет. Они идут с другой стороны.

Эмир словно что-то вспомнил, взял со стола трубку, нашел в списке номер и нажал кнопку вызова. Разговор опять велся на незнакомом языке, и Хафизов, видя вопросительный и любопытный взгляд полковника Даррелла, объяснил:

– Я позвонил человеку в селе, который держит для нас склад продуктов. Джамаат уже был у него, забрал продукты и сразу вышел в обратную дорогу. Люди хотят успеть к моменту, когда ужин будет еще горячий, и потому торопятся.

– Но стрельбу эти люди должны были слышать?

– Кто знает. Мы в горах, а в горах звуки распространяются причудливо. Могли услышать, могли и не услышать.

– Мне сказали, что с той стороны раздался какой-то мощный взрыв. Его слышно было даже у кухонного костра.

– Я об этом и говорю вам, Джефф. Звуки могли уйти в ущелье, но не пожелали пройтись по холмам. Это у нас обычное явление. Бывает, точно знаешь, что взрыв был впереди, а звук взрыва слышишь у себя за спиной, и начинаешь сомневаться, не проскочил ли ты второпях место. Горы всегда непредсказуемы…

– А «краповые» могут прийти сюда? – продолжал расспрашивать полковник.

Ему очень не нравилась сложившаяся ситуация. С одной стороны, не нравилось спокойствие самого эмира Хафизова, слишком сильно смахивающее на восточный фатализм. Что произошло, уже произошло, и не стоит об этом беспокоиться. А что должно произойти, все равно произойдет. И об этом тоже беспокоиться не стоит, и противиться этому бессмысленно. Полковник совсем недавно, этим же вечером, видел, как волновался эмир, как подскакивал к трубке, чтобы принять сообщение. Но теперь, когда погибло столько его моджахедов, он обрел вдруг невозмутимость английского лорда-столба. Но и расспрашивать эмира о том, что может произойти, тоже не слишком хотелось. Это походило бы на трусость. Словно полковник Даррелл опасается за свою жизнь и потому задает такие вопросы. Тем не менее, поскольку эмир сам не рассказывал и ничего не объяснял, приходилось выспрашивать. Но делал это Даррелл намеренно твердым и спокойным голосом.

– Я думаю, что могут и сюда пожаловать, – так же спокойно ответил эмир. – Но у нас есть кому встретить их. Я уже выслал наблюдателей. Правда, надеяться приходится только на звезды, поскольку оба бинокля ночного видения я отослал со своими людьми. Кажется, три таких бинокля было в джамаате Зайналабидова. Скоро он должен быть, если вообще до нас доберется. Тогда я пошлю к наблюдателям его людей с биноклями.

– А луна сегодня не выйдет? Вчера, я помню, не видел ее.

– Астрологи называют эти дни днями Гекаты, – объяснил Хафизов. – Это несколько дней в каждом новом лунном месяце перед новолунием и после новолуния. Сейчас как раз они и идут. Говорят, нехорошие дни для любого дела. Хотя Геката, считается, дарует удачу на войне. Только не знаю, какой из воюющих сторон она ее дарует. Хорошо, что мы с астрологией не дружим. Нам Аллах не позволяет. Аллах относит астрологию к колдовству и гаданиям и запрещает это гнусное дело. Наши судьбы известны только ему одному, и с этим должен жить каждый мусульманин. Мы во всем только на его волю и полагаемся. Будет его воля, «краповые» сунутся на наши пулеметы. Не будет воли – мимо пройдут и даже следов наших не заметят. Потому и суетиться не стоит.

– У русских и у украинцев на этот счет есть хорошая поговорка: «На бога надейся, но сам не плошай». А умному делу можно и нужно учиться даже у врага.

– Это я прекрасно понимаю. Но я же сказал, что выставил охранение. Мои моджахеды пока далеко выдвигаться не будут, чтобы не попасться «краповым» на глаза. С прибором ночного видения ночью один человек может оказаться сильнее целого джамаата. Но у нас такого прибора нет. А от поддержки словами и не обозначенными материально намерениями, которые мы постоянно слышим со стороны США, толку мало, и мои моджахеды продолжают гибнуть, столкнувшись с хорошо оснащенным противником.

– Я не могу, эмир, отвечать за те обещания, которые кто-то давал, – достаточно сухо ответил Даррелл. – Я здесь занимаюсь другим делом. Помогаю вашим разрозненным джамаатам стать сплоченной армией. Если будет такая армия, наверное, и поставки будут другими. Пока наш Госдепартамент рассматривает ваши джамааты только как… – Полковнику очень хотелось сказать «мусор», но он проявил сдержанность и умело продолжил: – …как выставленные по отдельности противопехотные мины. Здесь что происходит? Повезет кому-то на мину наступить, будет взрыв. Не повезет, и взрыва не будет. Разрозненные мины – это не сила. Сила только в минном поле, через которое невозможно пройти невредимым. Вот когда ваши джамааты будут иметь общее командование, когда будет выстроена вертикаль власти, тогда, я думаю, все необходимое для ведения военных действий у вас будет…