Читаем без скачивания Иногда пули – как снег на голову - Сергей Самаров

Полковник Даррелл уже взялся за дверную ручку, чтобы открыть дверь и выпустить сначала полковника Чена, потом и самому выйти, когда восточная мелодия в трубке эмира заставила его задержаться, чтобы послушать разговор. Сейчас все разговоры эмира казались полковнику важными и чуть ли не непосредственно его касающимися.

– Это наша экспедиционная бригада, – посмотрев на определитель, сказал эмир и нажал на сенсорном экране кнопку ответа. – Да, Саид. Я слушаю. Ты далеко?

– Мы уже на подходе, Эльмурза Шуайбович. Последний пригорок, и часовой увидит нас. Загрузились полностью. Я вот почему звоню. Где-то правее нас недавно слышались интенсивные звуки боя. Нам следует реагировать?

– Нет. Возвращайтесь. Мы ждем.

Едва эмир отключился от одного разговора, как трубка снова дала сигнал вызова.

– Да, Халил, что у тебя?

Динамик в трубке, как обычно, был включен. Кажется, эмир Хафизов вообще не любил подносить трубку к уху, как делают это некоторые люди, считающие, что сотовые трубки плохо влияют на здоровье. И потому разговор было слышно всем, кто находился рядом.

– Эльмурза Шуайбович, на нас три человека вышло. Один из них – эмир Фикретов. С ним какой-то молодой парень из его джамаата и еще парень из джамаата Зайналабидова. Они говорят, это все, что осталось от посланных джамаатов и от джамаата Зайналабидова. Всех остальных перебили «краповые».

– Что?! – воскликнул эмир Хафизов. – Такого быть не может! «Краповых» было меньше, и наши парни шли не воевать с ними, а просто уничтожать.

– Они говорят, что так все получилось. Основной урон им нанесли снайперы «краповых». У них винтовки с ночными прицелами и с глушителями. Какие-то, видимо, специалисты по скорострельности. Но Чамутдин Шамилиевич хочет сам все вам рассказать. Не по телефону. Нам их пропустить?

– Проводите их, они дорогу не знают. Одного человека в провожатые достаточно. От села идет экспедиционная бригада, несет запас продовольствия. Не примите их за «краповых». Нам сейчас не хватало только друг друга перестрелять. У тебя все?

– Все, эмир. Я отправлю с ними человека. Мы остаемся караулить направление.

– Хорошо. Соблюдайте внимание. Трудно без ночного бинокля?

– Трудно. Фикретова увидели, когда до него десяток метров остался. Если «краповые» так же подойдут, нам хреново придется. Нас мало. Но эмир Фикретов говорит, что они так не подойдут, они снайперов на нас напустят. А это хуже всего, мы опомниться не успеем, как нас всех перещелкают. Пугает…

– Держитесь… Займите позицию за камнями, чтобы снайперу вас не было видно. Оттуда встречайте. У вас два «РПГ». Одна осколочная граната[13] может половину взвода положить. У вас гранат на них хватит. Жалко, нет ночного прицела, иначе «краповые» не смогли бы к вам подойти. И к нам тоже. Держитесь…. Не забудь, что у тебя есть две мины. Наши подойти уже не должны, так что выставляй, используй их с толком.

Эльмурза Шуайбович тронул на сенсорном мониторе кнопку окончания разговора и многозначительно посмотрел на полковника Даррелла. И полковник снова ощутил укор в адрес своей страны, не помогающей повстанцам в той степени, в какой они нуждаются. Тем не менее Даррелл не хотел брать на себя решение вопросов не своей компетенции и потому чувства вины не испытывал.

– Может, стоит послать в заслон капитана Бармана? – неожиданно предложил он. – Как-никак он грамотный военный специалист и сумеет организовать оборону даже малыми силами.

– Я несколько раз обращался к капитану за советом… – отрицательно покачал головой эмир.

– И что?

– Барман хорош в диверсионных действиях. Там он многое знает, умеет правильно рассчитать и организовать. Что касается обороны, здесь из капитана помощник никакой. Он в обороне вообще ничего не смыслит.

Полковник кивнул, удовлетворившись ответом, и решил непременно передать мнение эмира капитану. Причем хотелось сделать это именно публично, хотя бы при полковнике Чене. Это тоже будет капитану неприятно…

Глава одиннадцатая

Сам Чамутдин Шамилиевич Фикретов не очень понимал, как он умудрился живым выйти из этого последнего для его джамаата боя. И только уже за скалой, удалившись на безопасное расстояние, эмир понял, что его джамаата, как некогда сильной и опасной для противника боевой единицы, больше не существует. Обстрел был мощным, действительно уничтожающим. Это позволяли дистанция и осветительные ракеты, делающие цели видимыми. Не считая того момента, когда Фикретову оторвало мочку уха, пули четырежды касались его одежды, две пули порвали правый рукав, но кожу даже не поцарапали. Одна просто обожгла касанием левое бедро, а другая порвала на плече «разгрузку», надетую поверх бронежилета. И только под самый конец, когда до поворота скалы оставалось полтора шага, очередная, теперь уже пятая пуля догнала и сильно ударила Фикретова между лопаток. Так сильно, что он буквально пролетел оставшееся расстояние и, успев резко оттолкнуться правой ногой, отлетел влево и свалился за поворот, только там поняв, что бронежилет спас его. Хотя удар был такой силы, словно его ломом поперек спины от всей доброты душевной огрели. Эмир осмотрелся, оценил ситуацию и побежал последним, когда понял, что уже не в состоянии своим голосом и авторитетом остановить общее бегство. Побежал, чтобы не оставаться в одиночестве против «краповых», хотя знал, что стрелять спецназовцы внутренних войск будут не по тем, кто бежит первым, а по последним, то есть по нему, эмиру Фикретову.

Добраться до поворота Чамутдин Шамилиевич не надеялся, хотя общей панике и не поддался. Он не боялся ничего и никого, ни пули и боли, ни поражения и позора, ни даже самой смерти. Единственное, чего он всячески постарался бы избежать, это пленения. Конечно, попади он в руки федеральных судей, его могли бы приговорить и к смертной казни, которую потом заменили бы на пожизненное заключение. Мало хорошего, но все же лучше, чем просто длительный срок на «строгом режиме». Попадать на «зону» Фикретову было нельзя, его там ждали бы большие и длительные неприятности. Сам будучи авторитетным уголовником, он нарушил множество законов воровского мира и выступил сразу против нескольких «воров в законе», сначала отказавшись подчиниться их общему решению, а потом организовав их убийство силами своего джамаата. Слух об этом в уголовной среде прошел и без внимания оставлен не был. О нем Фикретову сообщили «доброжелатели». Смерть лучше того, что может ждать его на «зоне», даже в обычном следственном изоляторе, и потому Фикретов держал на поясе гранату, которую называл своим «неприкосновенным запасом». Эту гранату он держал для себя, чтобы взорвать ее в случае угрозы пленения. Но никому не объяснял, для чего ему необходим «неприкосновенный запас». Об этом не знали даже самые близкие люди. А сейчас близких у него и не осталось. Из всего джамаата рядом с Фикретовым спрятался за скалу только мальчишка Саидахмет Салманов. Этот тем более ничего не знал о «неприкосновенном запасе», как и о конфликте эмира с «ворами в законе».

Однако получилось так, что во время бегства вверх по склону, преследуемый пулями безжалостных федералов, Чамутдин Шуайбович свою гранату потерял, и это угнетало его чуть ли не сильнее полного разгрома объединенных джамаатов, которыми он командовал. Фикретов понимал, что Эльмурза Шуайбович задаст ему обязательный вопрос: как так получилось, что все почти погибли, а в живых остались только сам эмир и молоденький моджахед из его джамаата? Эмир Хафизов такой человек, которому отвечать требуется обязательно. А что ответить, Чамутдин Шамилиевич не знал.

– Бежит кто-то… – сказал вдруг Салманов.

Эмир и сам уже услышал, несмотря на то, что у него ныло ухо, у которого пулей была оторвана мочка. Топот ног раздавался с другой стороны скалы, куда Фикретову с Салмановым следовало уходить. И эмир поднял автомат, в глубине души надеясь, что это снайпер «краповых» обогнул скалу, желая атаковать объединенные джамааты со спины. Убить снайпера и захватить его винтовку – это во многом оправдает Чамутдина Шамилиевича перед эмиром Хафизовым.

Но человек, который выскочил прямо на них, был явно не из федералов. Об этом говорили и борода, и лицо, которое удалось рассмотреть даже в темноте. Человек был невероятно бледен и испуган. И еще больше испугался, когда увидел два наставленных на него ствола. Но быстро сообразил, что перед ним не федералы.

– Добрался-таки до вас… – выдохнул осипшим голосом незнакомец и опустился на землю в двух шагах от моджахедов. – Думал, не добегу. Задохнулся, упал, встать не мог. Еле поднялся…

– Я – эмир Фикретов. Мое имя Чамутдин Шамилиевич. Куда ты бежал? Что с тобой случилось?

– Я – Байрамали Шахсаваров. Я из джамаата Зайналабидова.

– Это хорошо. А где твой эмир?

– Мы шли маршем на базу эмира Хафизова. Услышали звуки боя. Сначала был взрыв, и мы свернули в ту сторону. Наш эмир решил, что еще кто-то пробивается к Хафизову, но идет с «хвостом» и пытается «его обрубить».