– Не стоит об этом…
– Нет, подожди, я должна это знать! У тебя самого вроде бы не было оснований подозревать меня в чем-то дурном. Значит, тебе что-то сказали. Позвонили, да? Или уже в газете пропечатали?
– Не в газете, – дернул плечом Дорохов. – Позвонили и сказали. А я сорвался…
– Значит, ты летел проверить, одна ли я в твоей квартире и вообще – в квартире ли? – медленно проговорила Олеся, с трудом осознавая смысл произносимых слов.
Женя молчал. На него было больно смотреть. Олеся встала с пола и села напротив, опустив голову, безвольно уронив руки. Несколько минут длилось молчание, прерывающееся лишь потрескиванием сковородки.
– Но ведь ничего не произошло, – не слишком уверенно проговорила Олеся. – Ты убедился, что я тебе верна. Или… не убедился? Что-то я уже теряю нить проблемы…
– Да разве в этом дело, Лесенька! – с болью почти выкрикнул Женя. – Дело в том, что мы переступили. Нет, не мы – я переступил! Понимаешь?
Олеся тяжело перевела дыхание. Она понимала, о чем сейчас пытается говорить ей Женя. Наверное, она даже заплакала бы от обиды, если бы не была сама виновата перед ним по самую макушку. Она встала и обняла его за плечи:
– Перестань. Просто мы еще плохо знаем друг друга. Моя мама всегда говорила: любовь – не повод для доверия. Как это ни печально.
«Знал бы ты меня лучше – выгнал бы за порог».
– А что же тогда повод? – печально спросил Дорохов.
– Я не знаю. Прожитые годы, наверно.
– Не сердишься на меня?
– Ничуть. Я счастлива, что у тебя нашелся повод вернуться ко мне хотя бы на эту ночь. А твоя якобы ревность – это просто повод нам побыть вдвоем.
– На день тоже, – порадовал ее Дорохов. – Я улетаю завтра вечером, точнее, ночью.
Остаток ночи они не спали, а на рассвете уехали в Подмосковье и весь день провели вместе. Никогда еще, даже в Питере в их первые свидания, Олеся не чувствовала себя такой счастливой. И такой спокойной. Оставив машину, они бродили по маленькому городку, название которого Олеся сразу забыла, обедали в местном кафе, где готовили совершенно по-домашнему, а потом нашли речку с такой чистой проточной водой, как будто они каким-то чудом оказались в тысяче километров от мегаполиса. И купались в ней до посинения, а потом согревали друг дружку крепкими объятиями да дикими плясками на пустынном берегу.
Женя улетел поздно вечером, вызвал такси и велел не ждать от него звонка, а ложиться спать. Олеся и впрямь умирала от усталости и была уверена, что уснет, едва коснувшись головой подушки. Но стоило Жене покинуть квартиру, как странная, словно предгрозовая тишина сгустилась в ней. Заснуть отчего-то не получалось. Всю ночь Олеся не спала, прислушиваясь к каждому шороху, засыпала на секунду и тут же открывала глаза, испуганно таращилась на дверной проем. Ей все казалось, что Женя снова вернется. Ведь может погода оказаться нелетной если не в Москве, то в этом самом Владикавказе.
Она уснула под утро, и то, можно сказать, наполовину: мозг отключился, а тело все не находило покоя, глаза то и дело обшаривали комнату, уже населенную фантомами сна, губы шевелились, пытаясь призвать эти неясные фигуры к порядку. А на рассвете грянул телефонный звонок.
Олеся вскочила и побежала к аппарату, радуясь освобождению от ночных кошмаров и заранее растягивая губы в улыбке. Но звонил не Женя.
– Ну что, невеста без места? – прошипел в трубку чужой, искаженный голос. – Собирай свои манатки и сваливай из квартирки!
– Что?! – не спросила, а выкрикнула Олеся. Разговор вдруг показался ей продолжением ночных метаний. Она с надеждой посмотрела на кровать, обвела глазами комнату. Нет, все вокруг было слишком реально, увы!
– Что слышала, – с готовностью ответил голос. – Всех обманула, бесстыжая. Но ничего, правда выплыла наружу!
– Кто вы?
– Кто надо! – Голос явно не страдал оригинальностью выражения. – Читай сегодняшние газеты.
Олеся крепко прижала трубку к уху, прижала щекой к плечу, чтобы освободить безвольные, трясущиеся, как у древней старухи, руки. И спросила тихо-тихо:
– Это вы, Олеся?
Голос в трубке словно поперхнулся, проглотил заготовленное ругательство и был погребен за цепью сплошных звонков. Олеся сжимала трубку еще с минуту, потом осторожно положила ее на столешницу. Постояла немного посреди комнаты, пытаясь сообразить, что ей теперь делать: сразу собрать вещи и покинуть квартиру или сначала сбегать за утренней газетой. Эта милая комната казалась ей последним оплотом на земле, выходить за ее пределы было до одури страшно. И все-таки она решилась, кое-как и наспех оделась, напялила на нос большие темные очки. И осторожно приоткрыла дверь на лестницу.
И едва тут же не захлопнула ее снова, потому что на пороге кто-то сидел.
– Здравствуйте! – прокричала ей снизу уже знакомая круглолицая девочка-журналистка. Это она вновь сидела на коврике, для удобства сложив его в два раза. Наверное, была единственная, перед чьим обаянием не могли устоять суровые охранники. – Я вас жду, – улыбаясь, сказала девочка, как будто у ее визита могла быть какая-то другая цель. – Вы уже знаете?
– Что – знаю? – выдавила из себя Олеся.
– Ну, обо всей этой дурацкой шумихе. В «Комсомольской правде» о вас большая статья. И я снова хочу взять у вас интервью.
Странно, но девочка говорила доброжелательно, и на ее круглом личике Олеся не прочитала ни тени презрения или негодования. Это ее слегка ободрило. Но все равно от девочки надо было спрятаться, и она все время потихоньку тянула на себя дверь, сужая зазор.
– Это же в ваших интересах, – с тревогой следя за ее маневром, поспешила сказать журналисточка.
– Почему – в моих?
– Ну, как же, такая клевета, ведь надо им как-то ответить…
– Уходите! – ожесточая свое сердце, твердо произнесла Олеся. – Иначе я позову охрану. Вас вообще не должно здесь быть. И отвечать я никому не собираюсь.
– Зачем вы так? – обиделась девочка. – Разве я вам что-то плохое сделала?
– Уходите, говорят вам!
И журналистка ушла, не оглядываясь, наверное, сочиняя в уме убийственную статью про Олесю. Через пять минут после того, как лифт замер на первом этаже, Олеся рискнула спуститься по лестнице, шмыгнула, не дыша, мимо охранника и побежала к ближайшему киоску. Название газеты она узнала от девочки, но это и не требовалось. Еще издалека она увидала кричащий заголовок во всю страницу:
«ПЕРВАЯ НЕВЕСТА СТРАНЫ ОКАЗАЛАСЬ ФАЛЬШИВКОЙ?»
Олеся купила газету, и ей показалось, что женщина-киоскер посмотрела на нее очень странно. Со своей добычей Олеся почти побежала обратно к дому. Сердце колотилось о ребра, мешало дышать. Охранник в холле почему-то поднялся на ноги, хотя обычно ограничивался только вежливым кивком. А Олеся задохнулась от мысли, что сейчас он возьмет да и не пустит ее в подъезд. Полной грудью она вздохнула, только забежав в квартиру и с ходу заперев ее на все замки.
