сцена!), я понял, что мы незваные гости, и мешаем им отдыхать. Из–за стола выскочила Валя, начала что-то говорить, но я её уже не слышал, т.к. это был удар под дых, после которого следовало скорее уходить. Втроем мы с ними не справились бы. А помощи, или каких-либо действий на пресечение этой пьяной вакханалии, она не попросила. Я был морально угнетен.
Ребята меня чуть не загрызли! И пошли мы на квартиру одного моего знакомого еще по Полярному офицера. Не пропадать же добру, которого мы накупили. Встретили нас хорошо. Было весело, пришли соседи, принесли еще водки, и не простой, а «Старки». Пил я много, очень много, думаю, не менее двух бутылок, из них одна была «Старка». Но соображал, что перебираю. И в 22 часа мы распрощались с хозяевами, чтобы не опоздать на корабль, до которого около 7-ми км. Транспорт уже не ходил, и надо было торопиться идти пешком.
Хорошо помню, как мы вышли на улицу. Далее, по рассказам моих попутчиков, я вырубился совсем и не мог даже идти. Некоторое время они меня тащили, а когда поняли, что опаздывают, и не смогут дотащить, (70кг), оставили меня сидеть на первой попавшейся лавочке – они знали, что я уволен на сутки и до утра я просплюсь – простудиться в таком виде невозможно. Они, спьяну, забыли, что у меня завтра на корабле должен быть концерт, и если меня не будет, он не состоится. А это скандал и позор и, вообще, конец света для меня, секретаря бюро ВЛКСМ корабля! Повисало и увольнение в запас!
Уже на корабле, реконструируя по отдельным кадрам-вспышкам памяти события, я восстановил весь процесс. Главное было то, что отключилось сознание! И в отключении сознания виновата была «Старка». Я тихо и мирно сидел, а может быть лежал. (Наверно, спал). Подошли патрули, попытались меня арестовать. Я начал с ними драться и отбиваться, сняв ремень и намотав его на правый кулак. Вырвался, прыгнул в середину глубокой лужи, («Кадр!»), чтобы они не смогли ко мне подойти. Но они меня все же достали из лужи и скрутили веревками за запястья, («Кадр!»). (Следы от веревок зажили только через пару недель). Связанного, меня бросили в кузов грузовика. И я шмякнулся на что-то мягкое. («Кадр!»). Наверно, я был там не первый. Дальше уже не кадры, а почти ясное сознание.
Открываю глаза. Лежу на спине, на полу и не могу понять, где я. Большое, теплое помещение, На потолке горит тусклая лампочка без абажура. Слева и справа от меня лежат в черных шинелях какие-то незнакомые люди. На мне очень грязная мокрая шинель, правый рукав почти оторван, ремень и мокрая грязная шапка лежат у меня рядом. Карманы пусты – ни документов, ни часов, ни денег. Я понял, что я на гауптвахте! И первая страшная мысль – я сорвал концерт на корабле!
Часов в 10 всех построили в одну шеренгу в коридоре. Всего было человек 40. Приходит майор, начальник Гауптвахты, с помощником-лейтенантом. Прошелся молча вдоль всей шеренги, скомандовал «РРРавняйсь!», потом «Смиииррно!», «По номерам рррассчитайсь»! и начал с первого номера объявлять меру и степень наказания каждому. Я понял, что он судит, главным образом, по внешнему виду и званиям. (По этому параметру я был не самый худший). Диапазон наказаний был от 5-ти суток строгача, за самоволку, до 15 – простых. Остановился около меня, взял у помощника мои документы, где было написано, что я, старшина 2-ой статьи, стажер-штурмана, и уволен на сутки. Спросил, с какого я корабля, где стоит корабль, подумал, и объявил: «10 суток простого»!
Рассортировали всех по званиям и степени наказания. Я был в старшинской группе. Отличалась она от матросской тем, что нам не положено было, в отличие от рядовых, выходить на работы. Режим и питание были флотские. Спали на полу на матрасах, которые на день убирались. В камерах были узкие лавки, на которых можно было только сидеть. В камере было человек 7.
Было, конечно, не весело. Компания подобралась дружная. К счастью, был один старшина, который развлекал нас различными фокусами на картах и монетах. Несколько фокусов я долго помнил, а на всю жизнь запомнил только один – исчезновение из руки монеты.
На 7-ые сутки меня вызывают в кабинет начальника гауптвахты. За мной приехал Старпом! Мне было стыдно смотреть ему в глаза, я знал, что он меня уважал. Я ему задал единственный вопрос, был ли концерт? Он ответил, что сейчас мне будет «концерт». Выдали мне мои документы и все до копеечки деньги.
Корабль стоял бортом к ледоколу «Ермак», ветерану ледокольного флота Заполярья. Через него прошли на корабль. (Потом я побывал в его внутренностях и сильное впечатление осталось от его машинного отделения – это огромный зал с мощнейшими, в два этажа машинами).
Старпом привел меня к Командиру и ушел.
«Ну что, стажер, пропил свои офицерские погоны и увольнение в запас?», ‑ сказал Командир и далее сообщил, что он послал радиограмму на отзыв моих документов из Москвы. Приказал мне освободить каюту и переселиться на старое место в кубрик, поменять мичманку на бескозырку и приступить опять к обязанностям штурманского электрика. Я понял по его тону, что просить о снисхождении бесполезно. Это было крушение всех моих жизненных планов! Еще служить 2 года??? Это катастрофа! Когда я был уже в дверях, он сказал, что поход в Италию отменен, чтобы я готовил технику к трудному походу в конце декабря и зашел к Замполиту. Замполиту я рассказал, как и почему всё это произошло. Он приказал, чтобы я готовил комсомольское собрание на конец декабря с повесткой дня снятия меня с должности секретаря бюро комитета ВЛКСМ. Докладчик будет он. Собрание провести я не успел.
Приближался день моего рождения. Корабль стоит на причале мыса Мишуков. На душе тяжесть. Написал родителям, что передумал увольняться. Вечером 20-го декабря, после вечернего чая, лежу на койке, задремал до вечерней проверки.
И вдруг меня кто-то трясет за плечо. Открываю глаза и вижу улыбающегося радиста, который в день смерти Сталина разбудил меня в 6-15 утра. Он протягивает мне радиограмму для командира корабля из управления Гидрографии СФ с резолюцией «Ознакомить младшего лейтенанта ВМФ, штурмана Украинцева Владимира Александровича». Обалдевший, читаю текст:
«Успешно сдавшему экзамены по специальности «штурман ВМФ», старшине 2-ой статьи Украинцеву Владимиру Александровичу, специалисту 1-го класса, в соответствии с приказом главкома ВМФ № (не помню) присвоить воинское звание младший лейтенант ВМФ и уволить в запас с 22
