– Что ж, похоже, ты не мужчина, а находка, – проговорила она. – Только для кого-нибудь другого. Не звони мне больше – ни сегодня вечером, ни когда-либо еще. Я совершила чудовищную ошибку, так что, пожалуйста, оставь меня в покое.
Уронив трубку на рычаг, Шарлотта стала ждать звонка, однако телефон молчал. Время шло, но Сэм не звонил. Прошло минут десять, прежде чем ей удалось вздохнуть полной грудью.
Пытаясь взять себя в руки, она живо представляла себе Сэма с его семьей – отца, который работает с детьми, мать-секретаршу, дядю, который рассчитывает налоги… Наверняка все они многое дали ему, так что он действительно имеет некоторые преимущества перед ней.
А что она могла сказать ему в ответ? «Я единственный ребенок в семье… Мои родители путешествовали, фотографировали дикую природу. Я мало их видела. Когда мне было восемь лет, они погибли в авиакатастрофе над равниной Серенгети, так что меня вырастили бабушка с дедушкой».
Конечно же, Сэм выразит ей сочувствие, но подумает про себя: «Равнина Серенгети? Что они там делали, когда у них была маленькая дочь, нуждавшаяся в любви и заботе?»
Шарлотта знала ответ на эти вопросы. Он не удовлетворял ее в детстве, но, став взрослой, она приняла его.
«Конечно, все дело в любви к путешествиям, – могла бы сказать она. – Как и я, папа рано осиротел, и ему нравилось много ездить. Дедушка со стороны матери увлекался коллекционированием произведений искусства доколумбовой эпохи, а бабушка занималась археологией. Они много времени проводили в Мексике. Когда могли, брали меня с собой, однако чаше оставляли в пансионе. Я училась в колледже, когда они погибли во время путешествия к каньону Коппер в Мексике. Бабушка с дедушкой хотели встретиться с индейцами из племени тараумара, которые жили у начала каньона».
Да уж, у нее интересное прошлое. Со стороны оно могло даже показаться куда более увлекательным, чем было на самом деле. Все они – ее родители и бабушка с дедушкой – были довольно нелюдимыми, склонными к самоанализу, замкнутыми в себе людьми. И научили маленькую наблюдательную девочку быть такой же.
Вспоминая об этом, Шарлотта почувствовала себя совсем несчастной. Ей не спалось. Выбравшись из постели, она набросила махровый халат и стала бродить по двум этажам своей квартиры. Этого она не делала с тех пор, как въехала сюда. Просторный чердак – второй этаж – она превратила в гостиную с телевизором и музыкальным центром, там же была и вторая ванная комната. Шарлотта редко поднималась сюда, да и то лишь для того, чтобы включить проигрыватель.
Остановившись на винтовой лестнице, она стала разглядывать висевшие на стене картины – изображенные на деревянных дощечках религиозные сцены и обряды мексиканцев. Это было ее законное наследство, полученное от бабушки с дедушкой.
С Шарлоттой уже случалось такое, в темные часы после полуночи она лучше понимала себя. Она решила стать гериатром из-за своего прошлого. Временами ей казалось, что пожилые пациенты – это ее родители и бабушка с дедушкой, люди, которых она любила, но не смогла защитить. Никто – ни Сэм, ни даже Луиза не могли понять, что для нее значили родители.
Если она попытается рассказать все Сэму, он не согласится с ней или, что еще хуже, скажет, что все понимает, хотя понять не сможет. Ну что за жизнь она устроила себе, зачем заварила всю эту кашу? Какие неприятности навлекла на свою голову?
Целых два года к ней не прикасался мужчина, кроме тех нескольких раз, когда Роджер, заметив, что на них кто-то смотрит, целовал ее в щеку. А что теперь? Теперь она того и гляди станет нимфоманкой.
Шарлотта не любила это слово и, конечно, без всякого удовольствия примеряла его к себе.
Нимфоманки не бывают сдержанными.
А как же Сэм? Он ведь не безумен, не угрожает ее безопасности. Шарлотта понимала это сердцем, и для доказательства ей не нужны были подробности его жизни. А учитывая, как она себя вела, он и подавно был чрезвычайно сдержан и даже льстил ей. Можно не сомневаться, что он переживет эту временную одержимость, которую принимает за настоящие чувства.
А сейчас у нее создалось впечатление, что Сэм не в себе. Иначе как он мог сделать ей предложение? Он ведь совсем ее не знает. И уж точно не может любить. Шарлотта сама говорила, что она не из тех женщин, в которых влюбляются.
И еще… Нельзя забывать, что он приятель Роджера, ненавистный Красноперка. Окажись сам Роджер в подобной ситуации, он сбежал бы, не мешкая ни секунды.
Луиза права. Ей надо сконцентрироваться на карьере. А если она пустит в свою жизнь Сэма – пусть даже и ненадолго, – то совершит множество ошибок.
К тому же Сэм Блейк не из тех мужчин, которые согласятся играть в пьесе незначительную роль.
Все, что мне нужно, – это секс!
Ложась в постель, Шарлотта вспомнила эти слова, и теперь они показались ей даже смешными. Она натянула на голову одеяло. Хуже всего, что все в клинике слышали ее, а ведь она обращалась к одному Сэму.
А еще хуже, что в этих словах – правда.
Глава 8
На следующий день Шарлотта пришла на работу с припухшими глазами, но с решительно сжатыми губами. Коротко кивнув Глории, она направилась к своему кабинету. – Доброе утро, доктор Гамильтон, – сдержанно поздоровалась сестра. – Кажется, нас ждет хлопотный день. – И неожиданно добавила: – Хотя, надеюсь, он будет не таким хлопотным, как вчера.
Несмотря на скрытый смысл ее слов, говорила Глория абсолютно невинным тоном. Такой же невинной улыбкой наградила Шарлотту и Клер, проходя мимо по коридору. От их притворства Шарлотту даже затошнило.
Впрочем, ей оставалось вести себя как обычно, словно накануне не приключилось ничего особенного. Сняв жакет, Шарлотта облачилась в докторский халат и с головой окунулась в работу.
Несколько часов Глория и Клер вели себя слишком уж сдержанно, на ее взгляд. Впрочем, упрекнуть их было не в чем. Зато их помощница Барбара-Энн, молоденькая студентка медицинского колледжа, прошествовала мимо Шарлотты с легкой улыбкой на устах.
Вчера она забыла о Барбаре-Энн. Вчера она совершенно обезумела.
И что ей сказать им сегодня? «Перестаньте ухмыляться»? Уж тогда они точно решат, что доктор Гамильтон лишилась рассудка.
Одна лишь Джолен, регистратор и бухгалтер одновременно, вела себя как обычно. Однако это вовсе не означало, что она не думала о вчерашнем происшествии, о том красавце мужчине, который так надолго задержал доктора в смотровом кабинете, и о том, что она потом прокричала во весь голос.
Они все держались нарочито вежливо, но, всегда поддерживая Шарлотту, и на сей раз ничем не выказали своего отношения ко вчерашнему инциденту. Однако она заметила, что медсестры не приводили пациентов в первый смотровой кабинет. Шарлотта не спросила, в чем дело, но обратила внимание, что в коридоре полно больных, которые вполне могли бы дожидаться приема именно там.
