— Нам надо поговорить.
Кэт напряглась, глядя на него с привычной враждебностью:
— О чем?
— Посмотрим… О жизни. О смерти. О налогах. — Гейб выдержал паузу. — О том, что ты была девственницей. Объясни мне это, Кэт.
И хотя ее теки вспыхнули алым огнем, Кэт продолжала не мигая смотреть на Гейба с вызовом во взгляде.
— Я бы предпочла ничего не объяснять.
— А я предпочел бы услышать объяснения. Более того, боюсь, мне придется настаивать. И поскольку ты сама предложила всегда говорить честно в постели…
— Черт. Постельная честность должна была защищать меня, а не наоборот.
— Да, тебе не повезло. Как так получилось, что после романа с Винтерсом ты оказалась в моей постели девственницей?
Она повела плечами:
— Чудо?
— Или у тебя не было с ним романа.
— Это тоже вариант. — Все ее тело сжалось в один напряженный комок. Она снова защищалась, и это читалось во всем. — Если помнишь, я именно так всем и говорила.
— Но тебе никто не поверил. — Гейбу было очень сложно осознать, что все так обернулось, учитывая тот факт, что он принимал непосредственное участие в подписании ее приговора.
— Все улики были против меня.
— Винтерс заявил, что ты пыталась соблазнить его.
— Да.
— Но почему он тогда был так дружелюбен к тебе сегодня в ресторане? — Этот простой вопрос начинал сводить Гейба с ума.
— Возможно, он понял, что меня подставили.
— Но кто?
Ее губы сжались, а на лице заиграла самая разнообразная гамма чувств. Злость. Обида предательства. Разочарование. Боль.
— Ты сам знаешь, Гейб. Просто не хочешь этому верить. Никто не поверил мне. Даже бабушка.
Внезапно Гейб осознал, что он ни разу не вспомнил о Джессе. Он не чувствовал ни сожаления, ни сочувствия, не пытался их сравнивать. Он даже не испытывал угрызений совести. Но теперь ее тень пронеслась между ними арктическим ветром.
— Она была моей женой. Ты просишь меня поверить…
— В то время она не была твоей женой, — отрезала Кэт. — И я ни о чем тебя не прошу. Мне наплевать на то, верят мне или нет. Я пережила унижения, пережила то, что меня назвали шлюхой. Обвинили в том, что я украла жениха кузины. В том, что это уничтожило репутацию Бенсона, не говоря уже о его планах на кресло в сенате.
— Я что-то не понимаю, Кэт. Зачем Джессе было подставлять вас обоих? Не вижу в этом смысла.
— Какая разница, Гейб? Она нам этого уже не расскажет. И любое мое предположение останется лишь предположением. К тому же это не твое дело.
— Мое, если связано с Джессой. — Он погладил Кэт по щеке, переходя на шепот. — И если связано с тобой. Потому что теперь это касается и меня.
Кэт соскользнула с кровати и начала оглядываться по сторонам в поисках одежды, но поиски успехом не увенчались. Тогда она подошла к гардеробу и достала оттуда темно-коричневый халат Гейба, пояс которого затянула в тугой узел на талии. Он был ей слишком велик, и от этого она казалась еще более беспомощной и уязвимой.
— Давай не будем больше об этом говорить, — предложила Кэт.
— Ты не собираешься говорить мне правду. Поэтому ушла из постели.
— Ладно. Я не хочу рассказывать правду, хотя и рассказывать там не о чем. Кроме того, мы ведь не женаты.
— А это скоро изменится.
— Ты о чем?
— Я забронировал частный перелет в Сан-Франциско. Завтра рано утром мы улетаем. Я уже договорился с Матильдой, которую мы заберем по дороге. Можем заехать к тебе в отель, чтобы ты собрала сумку. — Гейб слез с кровати, подошел к Кэт и дотронулся до воротника огромного халата. — Через два дня ты станешь моей женой. И тогда мы вернемся в кровать и снова обсудим начатую тему. Ты объяснишь мне каждую деталь подробно. — Он наклонился к ее губам. — Даже если для этого мне придется держать тебя пленницей в спальне.
И Гейб закрепил свое обещание — или угрозу — жарким поцелуем, который вновь пробудил безумное инферно страсти.
Кэт сидела в кожаном кресле частного самолета, уносившего их в Сан-Франциско, и рассеянно смотрела в иллюминатор. Гейб был очень внимателен к Матильде, предоставив в ее распоряжение небольшую спальню на борту самолета, чтобы долгий перелет не сильно ее утомил.
Кэт искренне надеялась, что правда о романе с Бенсоном — точнее, его отсутствии — изменит отношения в лучшую сторону. Но случилось прямо противоположное. Гейб перестал быть игривым мужчиной, который ловко затащил ее в постель. И перестал быть страстным любовником. Более того, казалось, его главная цель также отошла на задний план. Перед ней сидел мужчина, которого она не знала, полностью погруженный в свой собственный мир. И она не знала, как приоткрыть в него дверь, как снова достучаться до Гейба, который сделал ее первый сексуальный опыт столь потрясающим.
Откуда появилась глубокая грусть и боль на его лице? Неужели его так расстроило то, что она оказалась девственницей? Что-то не сходится. Конечно, это может быть связано с его ответственностью, стремлением защищать женщин. Но это никак не оправдывает спешки с браком.
Она заерзала на сиденье. Отлично. Если он не готов заговорить первым, она проявит инициативу.
— Гейб, может, ты пересмотришь решение о скоропалительном браке? Нам никто не поверит. А я не хочу, чтобы Ба подумала, что все подстроено из-за ожерелья.
— Этого не случится. И Матильда, и Данте уже во все поверили. И вскоре все остальные поверят тоже.
— Я не понимаю. Почему? Почему все должны принять нашу сказку? Что изменилось?
Он так долго молчал, что Кэт утратила надежду получить ответ.
— Изменилось то, кто я такой. Когда пресса узнает, то я… — Он запнулся, судорожно сглотнув. — Как только они узнают, что я — Данте и что меня настигло инферно, у них не останется другого выбора. Особенно когда семья моего отца поддержит мой брак.
— Ты об этом расскажешь? Я думала, ты не собираешься никому говорить об этой связи. Я считала, ты презираешь Данте.
— Так оно и есть. — Гейб поднял на нее взгляд, полный горечи. — Но это объяснит наш скоропалительный брак.
Ей не нравился его план. То, как плохо он влияет на его душевное состояние.
— Я все еще не понимаю. Как заявление о твоем родстве с Данте объяснит нашу спешку? Почему инферно имеет такое значение? И важнее всего, зачем нам так торопиться с браком, если можно подождать пару месяцев?
— Тебя не было в стране пять лет. За это время сказка про инферно стала известна широкой публике. Один из сыновей моего отца — Марко — принял участие в ток-шоу, во время которого доказал, что его жена способна отличить его с завязанными глазами от брата-близнеца благодаря инферно. Если я заявлю публично, что являюсь Данте и что нас настигло инферно с первой же встречи, никто не усомнится в истинности нашей свадьбы, особенно если нас поддержат Данте.
