Дверь распахнулась, и в комнату, диковато озираясь по сторонам, шагнул Иван Разбой.
— Опять я здесь, дюк, — огорченно произнес он. — Ну что ты будешь делать.
Иван развел руками, уже привычно уселся за стол у компьютера.
— Сон, значит, — так же привычно стал рассказывать Разбой. — Вообразите, дюк, мое положение. Наяву кому сказать — сочтут чудаком. Так я хотя бы во сне пожалуюсь. Хотел сегодня излить душу Пимскому, так дома не застал. Забавное дело — жаловаться на сон в ином сне… Вообразите, дюк, снится мне, что я — некий Скирд, дружинник царя Ашоха. И вот вызывает меня их верховный жрец, Агот… Имена одни чего стоят, я наяву таких слыхом не слыхивал. И отправляет меня в поход… За чем бы вы думали?
— За эликсиром жизни, — угрюмо произнес Самохвалов.
— Откуда вы знаете? Впрочем, да, сон. Так, значит, вы всё знаете про последний поход? Вот беда, и здесь мне не найти сочувствия…
Марк потянул из пачки сигарету, неловко чиркнул спичкой — раз, другой. Наконец закурил и, выпустив клуб дыма, осведомился:
— А младший храмовый жрец по имени Иу-ти? В государстве Аату-а?
— Мерзейшее название! Дюк, вся беда в том и заключается, что каждую ночь я делаюсь кем-то иным, новым, и этот новый помнит всё о тех, предыдущих, которые погибли в последних походах! Да, я же там каждый раз погибаю! Хоть и во сне, а всё же неприятно.
— М-да… — Марк думал о чем-то своем. — А скажи, голубчик, фамилия Веров тебе ни о чем не говорит?
— Веров? — Иван почесал в задумчивости щеку. — Веров. Веров… Нет, дюк, ни о чем не говорит. Впрочем… Но это же не из области сновиде…
Разбоя качнуло так, что он чуть не слетел со стула. Он в недоумении огляделся.
— Марк, а как я сюда попал? Вот хрень, опять у меня помутнение.
— Не бери в голову.
— Здесь на меня уже косятся. Что делать?
— Спроси об этом Гриню, он тут умный, пусть посоветует какие лекарства.
— Вспомнил, я же к тебе и шел. Кстати, встретил Андрюху Дубовичка…
— Дуб он, а не Дубовичок, — машинально поправил Самохвалов. — Большой, ветвистый, твердый, как все дубы.
— Говорит, что он сон.
— Прикалывается. Соврет — дорого не возьмет.
— На полном серьезе говорит. Нет, серьезно, так и заявил: «Я — сон». Как это понять? Может быть, он тоже снится самому себе, как со мной случается?
— Еще один феномен на мою голову, — сказал Марк. — Ты что, Победитель, Дуб-Дубыча не знаешь? Прикалывается, чтобы другим было так же фигово, как ему.
— Его-то я знаю. Я не знаю, что со мной, — ответил Иван. — Думал у тебя спросить…
— Зачем тебе знать это? Жизнь длинная и небезопасная. Вот и живи. Ты ж у нас Непобежденный Реальностью Победитель — вот и побеждай, — обрубил дискуссию Марк.
Иван Разбой обиделся. Молча поднялся и пошел из комнаты.
— Постой, Ваня, — крикнул ему вслед Самохвалов. — Не обижайся, у меня самого дела хуже некуда. Ты новый роман Верова уже читал?
— Ветрова? Детективщика?
— Константина Верова. Фантастика. Недавно книга вышла.
— Нет. Марк, по фантастике это ж ты главный спец, я больше детективы…
Дверь за Разбоем закрылась. Марк ещё некоторое время курил, расхаживая по комнате, а затем чуть ли не бегом кинулся к Григорию Цареграду.
Тот был на месте — в своем полубоксе-полуподвале. Попивал чаёк и созерцал дисплей компьютера, на котором то рисовались, то рассыпались калейдоскопические узоры.
— Бездельничаешь? — поздоровался Марк.
— Медитирую, — пояснил Гриша, указав чашкой на дисплей. — Хорошая программка получилась. Наблюдай и лови нирвану. Каждому гражданину по личной нирване, большой и увесистой.
— Есть новости. Как говорится, всё страньше да чудесатее… Разбой, Победитель наш, стал видеть чудные сны.
Марк сделал эффектную, как ему казалось, паузу в ожидании вопроса. Но Цареград молчал и невозмутимо смотрел на дисплей. Про сны Ивана наяву он знал. Что может быть чуднее их?
— Да что ты за человек такой! — вспылил Самохвалов. — Тебя хоть чем-то пронять можно? Выключи ты эту болботень!
— Ты рассказывай, на самом деле я внимательно слушаю, — не отрываясь от экрана ответил Цареград.
— Слушает он… Ну так слушай. В двух словах — заваливает ко мне Иван, в образе кинорежиссера. Сон, понимаешь, режиссеру новый снится из ночи в ночь. Про его последний поход.
— И?
— А то, что «Последний Поход» — название нового романа некоего Константина Верова.
— О романе тебе Разбой-режиссер сказал?
— Ты фантастику не читаешь?
— Нет, мне и без нее хорошо.
— Веров живет в нашем мире. Здесь! А режиссеру снятся буквально главы его романа! И при этом ни режиссер, ни наш Иван ни о каком Верове не знают. Оцени!
— И как, хорошо пишет?
— Что? Да так себе, все так нынче пишут. Да постой, Грегуар, я о другом. Ты дослушай. Вроде бы наш, местный автор, а с другой стороны — вроде бы и нет никакого Верова. Никто его не видел. У меня с книготорговцами нормальные контакты: и о новинках сообщают, и о новых авторах, и по заказу что надо из столицы привезут. О местных авторах они знают всё. Я и о Верове интересовался. Говорят, что это, само собою, псевдоним, причем неизвестно, одного человека или сразу нескольких. И больше о нем ничего не известно. А теперь выясняется, что и роман у него странный. Там всё построено на том, что персонаж постоянно перевоплощается, накапливает память о прежних жизнях в разных мирах. Во всех же своих жизнях раз за разом у него приблизительно одна и та же судьба. Всякий раз погибает от руки таинственного противника, охраняющего эликсир жизни. Сечешь, о чем я?
— Надо думать, ты этого Верова хочешь тоже в сновидцы записать.
— А вдруг? С чего бы тогда этот роман снился Победителю?
— А ты у него спроси, у Верова. Найди и спроси.
— Ну да! А что я ему скажу? Я, знаешь, не люблю, когда на меня как на чокнутого смотрят.
Цареград выключил монитор, снял с этажерки еще одну чашку и наполнил чаем из термоса.
— На, Марк, пей. Я сейчас тебе расскажу кое-что поинтереснее. С Пимским не всё ладно.
Григорий принялся рассказывать про ночного гостя приват-доцента. Марк хмурился, морщился, пару раз порывался что-то вставить, но сдержался.
— И вот после встречи с Символистом Пимский сниться мне перестал. Такие дела. И вот что, Маркуша. Я это не тебе рассказываю. Я это твоему дюку рассказываю. Может, найдет решение… Может, отыщет того Символиста. Потому что не к добру был его ночной визит.
— Как же, — фыркнул Самохвалов. — Станет он искать. Это же не человек — кремень! У него психика как три наших. И дел у него хватает, государственной важности. Для него что сон, то, безусловно, сон. Я для него — нечто близкое, но всё же виртуальное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
