Читаем без скачивания Атлант расправил плечи. Часть II. Или — или - Айн Рэнд

Ее внимание привлекла зелено-синяя искра, вспыхнувшая в отдалении на запястье узкой обнаженной руки. Потом Лилиан увидела стройное тело, серое платье, хрупкие обнаженные плечи. Она остановилась. Нахмурилась, посмотрела на браслет.

При ее приближении Дагни обернулась. Больше всего Лилиан возмутила безличная любезность во взгляде Дагни.

— Что вы думаете о браке вашего брата, мисс Таггерт? — как бы мимоходом, улыбаясь, спросила Лилиан.

— У меня нет особого мнения на этот счет.

— Не хотите ли вы сказать, что он не стоит того, чтобы о нем думать?

— Если вам больше нравится быть точной, что ж, именно это я имею в виду.

— Но разве вы не находите в нем общечеловеческой значимости?

— Нет.

— Не думаете ли вы, что невеста вашего брата заслуживает интереса?

— Нет.

— Я завидую вам, мисс Таггерт. Завидую вашему олимпийскому спокойствию. Я думаю, в нем секрет того, почему у простых смертных никогда не будет надежды сравняться с вашими достижениями в бизнесе. Они позволяют нашему вниманию разделяться, по крайней мере, на то, чтобы признавать успехи и в других областях.

— О каких достижениях вы говорите?

— Разве не достойна признания женщина, достигшая небывалой высоты в условиях жестокой конкуренции, но не в промышленности, а в житейском смысле?

— Я не считаю, что слово «конкуренция» применимо к житейским делам.

— Но согласитесь, например, как приходится тяжко трудиться другим женщинам — если только слово «труд» к ним подходит — чтобы добиться того, чего эта девочка добилась с помощью вашего брата.

— Я не думаю, что она верно понимает суть того, чего достигла.

Риарден увидел Дагни и Лилиан, стоящих вместе. Он пошел к ним.

Он чувствовал, что должен слышать их разговор, невзирая на последствия. Он молчаливо остановился рядом. Он не знал, подозревает ли Лилиан о том, что он близко; Дагни видела его.

— Проявите к ней немного великодушия, мисс Таггерт, — произнесла Лилиан. — По крайней мере, великодушного внимания. Вы не должны презирать женщин, которые не обладают вашим ярким талантом, и пользуются своими собственными дарованиями. Природа неравномерно распределяет свои дары и предлагает взамен компенсации, вы так не думаете?

— Я не уверена, что понимаю вас.

— О, а я уверена, что вы не хотите, чтобы я говорила менее двусмысленно.

— Напротив, хочу.

Лилиан раздраженно пожала плечами. Среди своих подруг ее давно бы поняли, но этот противник для нее был непривычен и нов: женщина, не желавшая, чтобы ей причиняли боль. Она не хотела выражаться яснее, но вдруг увидела смотревшего на нее Риардена.

Лилиан улыбнулась и проговорила:

— Так вот, касательно вашей невестки, мисс Таггерт. Какие шансы у нее были в нашем мире? По вашим стандартам, никаких. Она не смогла бы сделать успешной карьеры в бизнесе, она не обладает вашим выдающимся умом. Кроме того, мужчины бы ей этого не позволили. Они сочли бы ее слишком привлекательной для этого. Поэтому она воспользовалась тем, что мужчины имеют свои стандарты, к сожалению, не столь высокие, как ваши. Она обратилась к талантам, которые вы, я уверена, презираете. Вы никогда не утруждали себя тем, чтобы соревноваться с другими женщинами на единственной арене наших амбиций — достижении власти над мужчинами.

— Если вы называете это властью, миссис Риарден, то я так не считаю, — ответила Дагни.

Она повернулась, чтобы уйти. Но ее остановил голос Лилиан:

— Мне хотелось бы убедиться, мисс Таггерт, в вашей самодостаточности и полном отсутствии человеческих слабостей. Возможно даже, вы никогда не испытывали желания льстить или оскорблять. Но я вижу, вы ожидали, что мы с Генри придем сегодня вместе.

— Не могу сказать, что ожидала, я не читала список приглашенных.

— Тогда зачем вы надели этот браслет?

Дагни демонстративно смотрела прямо в глаза Лилиан.

— Я всегда его ношу.

— Вам не кажется, что шутка зашла слишком далеко?

— Я не шучу, миссис Риарден.

— Тогда вы поймете меня, если я попрошу вас отдать мне браслет.

— Я понимаю. Но не отдам его.

Лилиан помолчала, чтобы они обе поняли значение этой паузы. И впервые за вечер посмотрела на Дагни без улыбки.

— И что, мисс Таггерт, по-вашему, я могу о вас подумать?

— Думайте, что хотите.

— Что вами движет?

— Вы знали мои мотивы, когда дали мне этот браслет.

Лилиан посмотрела на Риардена. Его лицо ничего не выражало, ни малейшего намека на помощь или на призыв к молчанию — ничего, кроме строгости и скуки, отчего ей показалось, что она оказалась в центре всеобщего внимания.

Улыбка вернулась на ее лицо, как защитное забрало, покровительственная улыбка, направленная на то, чтобы вернуть их разговор в русло светской беседы.

— Я уверена, мисс Таггерт, вы понимаете, насколько это неприлично.

Улыбаясь, Лилиан с упреком покачала головой.

— Мисс Таггерт, не думаете ли вы, что сейчас — тот самый случай, когда нельзя полагаться на пустую надежду, но необходимо считаться с реальностью?

Дагни не улыбнулась в ответ.

— Я никогда не понимала значения подобных сентенций.

— Я хочу сказать, что вы заняли позицию идеалистки, но, к сожалению, большинство людей не разделяют ваших высоколобых стремлений, они неверно и самым мерзким образом истолкует ваш поступок.

— Значит, вся ответственность ляжет на них, а не на меня.

— Меня восхищает ваша… нет, я не скажу «невинность», лучше сказать «чистота». Я уверена, вы об этом не думали, но жизнь не столь пряма и логична, как… как железнодорожные пути. Это прискорбно, но, возможно, ваши высокие устремления заставят людей подозревать вещи… которые, я опять же уверена, вы назовете низкими и скандальными.

Дагни не отводила взгляда.

— Нет.

— Но вы не можете игнорировать такую возможность.

— Могу, — Дагни повернулась, чтобы уйти.

— Но почему же вы избегаете обсуждения, если вам нечего скрывать? — Дагни остановилась. — А если вы безупречны, и ваша смелость позволяет вам рисковать своей репутацией, не можете же вы отрицать опасность, грозящую мистеру Риардену?

Дагни медленно переспросила:

— Какая опасность угрожает мистеру Риардену?

— Уверена, что вы меня понимаете.

— Не понимаю.

— Но я уверена, что мне нет нужды выражаться яснее.

— Есть, если вы хотите продолжить дискуссию.

Глаза Лилиан искали в лице Риардена знака, который помог бы ей решить, продолжить разговор или прекратить. Он не стал ей помогать.

— Мисс Таггерт, — произнесла она. — С философской точки зрения, я вам не ровня. Я нормальная жена. Прошу, отдайте мне этот браслет, если не хотите, чтобы я подумала, о чем должна подумать. Вы не захотите, чтобы я произнесла это вслух.

— Миссис Риарден, вы избрали это место и эту манеру, чтобы предположить, что я сплю с вашим мужем?

— Разумеется, нет! — крик, полный паники, вырвался рефлекторно, как отдергивается рука карманного воришки, пойманного на месте преступления. С сердитым, нервным смешком, саркастическим тоном, выдававшим признание в ее истинном мнении, Лилиан сказала:

— Такое я и представить себе не могла.

— Тогда будь любезна извиниться перед мисс Таггерт, — наконец-то подал голос Риарден.

Дагни перевела дух.

Они обе смотрели на Риардена. Лилиан ничего не видела, Дагни прочла в его взгляде страдание.

— Это не обязательно, Хэнк, — проговорила она.

— Обязательно — для меня, — холодно ответил он, не глядя на нее. Он смотрел на Лилиан, приказывая, и она не могла не подчиниться.

Лилиан изумленно взглянула на мужа, но без гнева, как человек, встретивший неожиданное затруднение.

— Конечно, — ее голос снова звучал ровно и доверительно. — Прошу принять мои извинения, мисс Таггерт, если я позволила себе вообразить существование отношений, которые я считаю невозможными для вас и, зная о его пристрастиях, для моего мужа.

Она равнодушно отвернулась и пошла прочь, оставив их вдвоем, словно нарочно представив доказательство своей правоты.

Дагни застыла, прикрыв глаза, она вспоминала ту ночь, когда Лилиан отдала ей браслет. Тогда он принял сторону жены, сегодня взял ее сторону. Она единственная из всех троих понимала, что это означает.

— Чего бы плохого ты мне ни наговорила, ты права.

Услышав его голос, Дагни открыла глаза. Он холодно смотрел на нее с жестким выражением лица, не пытаясь ни намеком на терзающую его боль, ни извинением выпросить у нее надежду на прощение.

— Любимый, не терзай так себя, — сказала она. — Я знала, что ты женат. Я никогда не пыталась убежать от этого факта. И не он меня сегодня ранил.

Ее первое слово стало самым сильным испытанием в его жизни: она никогда прежде его так не называла. В голосе Дагни никогда еще не звучала такая нежность. Она никогда не заговаривала о его браке во время их уединенных встреч. Сегодня она говорила о нем просто и без усилий.