Читаем без скачивания Половинный код. Тот, кто умрет - Салли Грин

Я говорю ему:

– Нам пора.

Он склоняется над Ван и что-то тихо ей шепчет. Я немного отхожу, чтобы не подслушивать. Тогда он выпрямляется, но все еще стоит ко мне спиной. Кажется, он опять плачет.

Я говорю ему:

– Донна исчезла. Надо ее найти.

Несбит отвечает:

– Я видел ее пару минут назад. Вон там. – И он идет к деревьям, осматривая по пути землю. Похоже, ищет следы.

– Как, по-твоему, она сбежала? – спрашиваю я у него.

– Я бы не стал ее винить. Альянс не встретил ее с распростертыми объятиями, а теперь она сама увидела, что за будущее ее ждет, если ей все-таки окажут высокую честь…

Мы доходим до той стороны опушки, где скрылись Охотники.

– Как, по-твоему, они еще не вернулись, а? – спрашивает Несбит, глядя на далекий холм.

– Они же закрыли проход. Так быстро им не вернуться.

А сам думаю: что, если у них есть запасной, или, может быть, этот проход был совсем короткий, мили две, не больше, и они уже идут сюда пешком?

Несбит вполголоса клянет Охотников.

– Нам надо найти Донну, – напоминаю я.

– Она была здесь. – Он смотрит на землю, где виден смазанный отпечаток кроссовки. – Но… – Он поднимает голову и оглядывается: – Теперь она может оказаться где угодно.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я его.

– Сама придет, если захочет. Это ее дело, – говорит Несбит и поворачивает назад, к лагерю. А я смотрю на луг впереди и думаю, правда ли, что Донна забила на Альянс и сбежала. Последние несколько недель она провела как пленница, а сегодня едва не наступила в разрывную ловушку. Да, пожалуй, я тоже не удивлюсь, если окажется, что она смылась.

Я как раз собираюсь повернуться и пойти за Несбитом, когда слева от меня, из-за низкой гряды туч, вдруг выходит солнце. Над нами небо уже совсем чистое, и весь луг передо мной заливают лучи теплого света. После дождя особенно приятно почувствовать солнечное тепло на своей коже. Земля кругом становится такой зеленой, так вкусно пахнет. И несмотря на мертвые тела, что лежат совсем близко от нас, – а точнее, как раз из-за этих мертвых тел – красота мира особенно изумляет. Мир так прекрасен и так жесток. Это как напоминание о том, что каждая секунда жизни бесценна.

Я оборачиваюсь и вижу Несбита, его спина мелькает между деревьями. Чуть дальше, справа от меня, Габриэль, он машет, зовет меня к себе. Я в последний раз оглядываюсь туда, где скрылись Охотники, и тут солнце опять заходит за облако, оно вспыхивает красным и оранжевым, а трава, деревья и все кругом, даже я сам, становится золотистым. Все в золоте. Это так прекрасно. И тут я вспоминаю, где видел такое раньше. Я поворачиваюсь к Габриэлю.

Пинок в живот застигает меня врасплох, хотя я знаю, что это неправильно, и тут же ощущаю, как меня подбрасывает в воздух, и я лечу спиной вперед. Грохот выстрела достигает моих ушей уже в полете, стреляют дважды, но я не успеваю понять, сколько раз в меня попали, когда земля за моей спиной приподнимается и ударяет меня так, что вышибает из меня дух.

Я пытаюсь вдохнуть, но мои легкие отказываются наполняться воздухом.

Мне нечем дышать. Я понимаю, что все произошло точно как в моем видении. И что я умираю.

Магическая пуля

Не могу дышать. Не хватает воздуха.

Снова выстрел. Еще.

Не могу дышать.

Надо мной появляется Габриэль.

Не могу дышать. Не могу дышать… не могу… не могу.

– Лечись, Натан. Не останавливайся.

Я концентрируюсь на своих легких. Лечу их… наполняю воздухом.

Становится легче.

Габриэль разрывает на мне рубашку, а сам все твердит:

– Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.

Я опять не могу дышать. Так скоро!

Снова лечу легкие.

Лучше.

Дыши.

Дыши.

Но мой живот точно в огне.

Я хочу посмотреть, но не могу поднять голову. Черт! Вот черт! Я подношу к животу ладони. Он горячий и мокрый, и Габриэль отталкивает мои руки со словами:

– Лежи тихо, Натан.

– Горячо.

Внутри у меня все горит, и я уже знаю, что это охотничья пуля и яд и что он еще злее прежних.

– Жжет. Вытащи.

Габриэль хватает меня за запястья и начинает звать Селию.

Я снова лечусь. Говорю Габриэлю:

– Силы кончаются.

Жжение уже возвращается.

Я стискиваю кулаки и смотрю в небо, стараясь думать о чем-нибудь прохладном.

Потом, когда ощущение огня во внутренностях становится совсем нестерпимым, я снова лечусь.

Огонь угасает.

– Габриэль, если я… – Жжение начинается снова.

Я терплю, жду, когда оно сделается непереносимым. Тогда я, может быть, залечусь снова. Пусть жжет сильнее.

И тут же начинает жечь сильнее.

Черт!

И еще сильнее.

Габриэль смотрит на меня.

Теперь можно залечиться. Вот так. До чего хорошо.

– Габриэль. По-моему, я больше не могу лечиться.

– Нет, можешь. Селия сейчас придет. Она вытащит пулю.

– Габриэль… Я не могу.

– Натан. Не сдавайся. Ты можешь, Натан. Пожалуйста. – И тут жжение возвращается.

И нарастает. Еще стремительнее и горячее, чем раньше.

Почему же никто не идет?

Жжется, ой, как жжется.

Главное, не кричать.

Не кричи. Не кричи.

Думай о дыхании.

Считай.

Один.

Два.

Черт.

Черт.

Лечись. Ну же.

Тихий голос Селии:

– Это будет быстро. Держите его. Ноги держите.

Лицо Селии.

– Натан, постарайся не дергаться. Пулю надо вырезать.

И меня хватают за руки и за ноги, а жар в животе разгорается в пламя.

Мне совсем не хочется кричать.

– Я сказала, держите!

Я чувствую, как в мой живот погружается нож.

Я не хочу кричать.

– Ее здесь нет.

– Как? Чего нет?

– Я не могу найти пулю!

– Она там. Ранение ведь не сквозное.

– Знаю, но найти не могу.

Теперь жжет и в груди.

Селия говорит:

– Кажется, она движется. Пуля внутри его движется.

Чертова магическая пуля.

И тут голос Габриэля говорит:

– Мы ее вытащим. Все будет в порядке. – Наши глаза встречаются, и я пытаюсь сказать ему, что очень хочу остаться с ним, но не могу больше лечиться, и мне так горячо.

Ощущение такое, словно у меня в груди и в животе вовсю бушует пламя.

И каждый вдох прожигает мне легкие.

Я больше не хочу, чтобы было так больно.

И закрываю глаза, а Габриэль кричит мне, чтобы я смотрел на него и лечился.

Я не хочу больше боли.

Селия говорит, что попробует поискать рядом с сердцем.

И тогда крики Габриэля стихают окончательно.

Надо мной возникает лицо Уолленда. Не знаю, как он сюда попал. Уолленд, который делал мне татуировки и проводил со мной опыты, наверное, сейчас опять возьмется за старое. Он склоняется надо мной, а я лежу на земле, связанный. В руках у него тавро, оно раскалено добела. Он поднимает его повыше, чтобы я видел, а потом прижимает к моему животу, и я горю, а сам ерзаю, чтобы освободиться от него, но железо проникает все глубже. Я знаю, что сейчас умру. Но не хочу, чтобы он тоже знал. Это моя тайна. Я знаю, что умру совсем скоро.

Ну, давай же, умирай!

Уолленд исчезает. Исчезает! А мне-то надо, чтобы он убил меня, и я снова кричу:

– Убей меня!

Или я уже умер?

Я в камере в подвале здания Совета: окон нет, пол цементный, стены кирпичные. Вокруг темно. Но не настолько, чтобы я не разглядел человека, стоящего на коленях напротив. Я подхожу ближе. Это Анна-Лиза. Ее руки связаны. Я вынимаю из ножен Фэйрборн. И тут она поднимает на меня глаза и говорит:

– Я люблю тебя. Ты мой принц. Мой спаситель. – А Фэйрборн уже у меня в руке, он просит крови. И я не знаю, что делать. Убить Анна-Лизу?

Темнота. Покой.

Жив я или умер?

Надеюсь, что умер.

Мне холодно. Я в камере, но не прикован. Я озираюсь, ищу Анна-Лизу, ее нигде нет. Теперь на коленях стоит совсем другой человек. Сол. А еще я вижу, что рядом с ним стоит на коленях Уолленд, за Уоллендом – Джессика, за ней еще Охотница, которую я не знаю, еще одна, еще. Охотников очень много. И камера такая большая, не помню, чтобы она была такой громадной. Я иду мимо пленников, которые стоят друг другу в затылок. Они все в черном. И все на коленях. Головы опущены. Я должен убить их всех. Но шеренга длинная, ей нет конца. Фэйрборн по-прежнему у меня в руке, но я не могу зарезать такую уйму народу; тут нужен пистолет. Где пистолет?

– Мне нужен пистолет.

– Тише, Натан. Тише.

– Дай мне пистолет.

– Тише. Отдыхай.

И все снова проваливается во тьму. Может быть, это значит, что я умер? Хорошо бы.

Покой.

Я снова в камере. Я не хочу там быть. Холодно. Мне это не нравится. Пленники все стоят на коленях, со связанными за спиной руками. Я иду вдоль живой цепи – Охотников сто, тысяча, цепи не видно конца. Но теперь у меня в руке пистолет. Я возвращаюсь к первой Охотнице и стреляю ей в затылок. Пока ее тело падает, я успеваю прижать дуло моего пистолета к следующему затылку. Нажимаю курок. И каждый раз, нажимая, произношу одно и то же слово:

– Умри.

– Умри.

– Умри.

– Тише, Натан. Это просто сон. Тише. Все в порядке. Ты в безопасности.