Читаем без скачивания Половинный код. Тот, кто умрет - Салли Грин

Но она сразу прекращает.

– Я не хочу делать тебе больно, Натан. Не хочу испытывать на тебе свой дар, но мне придется, если ты не успокоишься.

Я поднимаю голову, смотрю на нее, встаю на ноги. Как я ненавижу этот ее звук, я готов на все, чтобы прекратить его, буквально на все. Она никогда больше не воспользуется им против меня.

Никогда.

Я начинаю тереть ладонью о ладонь, думая о вращающемся мире, тру все быстрее, быстрее, и замираю. Потом подношу обе ладони к вискам и думаю о покое.

И все замирает. Все делается неподвижным. Звуки стихают.

Селия стоит прямо напротив меня, спокойная и сосредоточенная. Габриэль не сводит с меня глаз, он все еще зол. Несбит замер на одной ноге, как будто хотел попятиться, Греторекс держит меня на мушке. А за их спинами толпятся новенькие. Наверное, услышали шум и сбежались посмотреть, в чем дело. Лица у большинства напуганные, но некоторые явно торжествуют. Донна тоже с ними, руки у нее по-прежнему связаны, лицо серьезное.

Я ухожу от них. Не знаю, как долго будет стоять время. Хотя какая разница. Главное, они больше не посадят меня в клетку.

Я уже далеко, когда позади раздаются крики. Значит, время пошло. Я перехожу на бег.

Снотворное

Я в лесу. Поздно. Что теперь делать, не знаю. Я никого не убил, никого не ранил. Хотя мог бы. Но зато я плюнул в лицо Габриэлю. Как я мог?

Уже почти совсем темно, когда я слышу шаги. Они замирают, потом возобновляются, еще более громкие и неуклюжие. Тот, кто идет, хочет, чтобы я его услышал, а подойдя совсем близко, снова останавливается и говорит:

– Чудную магию ты нам показал, парень.

Я молчу, через минуту подходит Несбит и присаживается рядом со мной на корточки.

– Сначала никто ничего даже не понял. Ты прям как в воздухе растворился. Габ сказал, что ты, наверное, остановил время.

– Ага.

– Здорово!

– Ага.

– А потом кое-кто из нас решил, что тебя надо найти. И… в общем… вот я здесь. Имей в виду, это было нетрудно: ты, как всегда, оставил за собой след шириной в милю.

– Я не собирался прятаться. Мне просто надо было подумать.

– А, ну да, конечно, дело ясное. – Минуту Несбит ухитряется просидеть тихо, потом говорит:

– В клетку тебя никто не посадит. Селия не даст. Она так сказала.

Я уже не знаю, чему верить, но не думаю, чтобы Селия стала мне лгать.

Несбит добавляет:

– И Ван тоже не позволит. Да и я, и, конечно, твой красавчик. А уж Греторекс такая перспектива и вовсе не по душе. Так что у тебя больше друзей, чем ты думаешь.

Я удивляюсь, неужели это правда? Если так, то почему я постоянно чувствую себя таким одиноким?

– Габриэль еще злится?

Несбит мешкает, потом отвечает:

– По шкале от одного до десяти я бы определил его градус как девять с половиной.

– Значит, могло быть хуже.

– Он остынет. – Несбит толкает меня в бок и говорит: – Лучшее в ссорах – это примирение. Так и вижу, как это будет: ты попросишь у него прощения, он тебя обнимет и…

– Несбит, заткнись.

Мы еще немного сидим молча, потом я спрашиваю:

– Так какой у нас план?

– План такой – я пускаю в ход все свое недюжинное обаяние, чтобы уговорить тебя успокоиться и вернуться в лагерь. Потом, когда Селия убедится, что ты не станешь убивать Анна-Лизу молнией или чем-нибудь еще, как только ее увидишь, мы отправимся в первый лагерь, где ты дашь свои показания на процессе века. Судить будут, разумеется, Анна-Лизу. Тебя трогать не станут, по крайней мере пока. Селия говорит, что если все будет хорошо, то до этого и вовсе не дойдет. Понятно, если что не так, то и ты от суда не отвертишься. С другой стороны, если Анна-Лизу признают виновной, то никто не будет возбуждать дело против тебя. Селия говорит, что обязательно объяснит всем, что ты пришел давать показания добровольно. И мне она велела особенно подчеркнуть, что ты не под арестом и что никаких обвинений против тебя нет.

– Пусть даже не пытается меня арестовывать. Под суд я не пойду. Никогда. И ни за что, и уж точно не по обвинению в убийстве отца. Я не обязан перед ними отчитываться. И я никогда больше не окажусь ни в клетке, ни в камере, ни вообще за закрытой дверью.

– О’кей. С этим все ясно. – Минуту спустя Несбит добавляет: – Честно говоря, парень, по-моему, всем, кто захочет тебя арестовать, придется сильно помучиться, а если им это удастся, то ненадолго, ведь с твоими дарами можно в два счета выбраться откуда хочешь, так что на твоем месте я не стал бы так переживать. – И он опять пихает меня локтем. – Ну, а если у тебя не получится, то я испеку старый добрый пирог с напильником и передам его тебе в камеру. Или Габ прикинется толстым потным тюремщиком, украдет ключи и…

– Несбит, заткнись.

– Я просто хотел сказать…

– Когда мне было четырнадцать, на меня надели ошейник. Если бы я отошел слишком далеко от своей клетки, он лопнул бы и из него вытекла бы кислота. Они опять это сделают.

Несбит некоторое время молчит, потом произносит:

– То-то ты такой дерганый.

– Спасибо.

– Хотя, мне кажется, теперь тебя и это не остановит. Ушел же ты от целого отряда не последних по дарованиям ведьм. Ну, в смысле, Селия ведь выпустила свой шум, а ты все равно смылся. Греторекс с девочками…

– Несбит, ты можешь помолчать? Хотя бы одну минуту?

Он утихает почти на целую минуту, потом вдруг спрашивает:

– У тебя еды нет? А то у меня после той мерзкой овсянки маковой росинки во рту не было.

Еды у меня нет, но мы разводим костер, садимся возле него и сидим до глубокой ночи, подбрасывая веточки в огонь, а Несбит болтает о всякой всячине. Когда он наконец засыпает, я обдумываю все еще раз. Анна-Лизе не должно сойти с рук то, что она сделала. Из-за нее умер Маркус. Я сказал, что убью ее, и, может быть, мне все же придется сдержать слово. С другой стороны, мне хочется увидеть ее под судом. Я хочу увидеть, как ее будут допрашивать. Хочу видеть ее в клетке, где она будет сидеть, не зная, выйдет ли когда-нибудь на свободу. Так что я пойду на ее процесс и дам против нее показания. Заодно посмотрим, способен ли Альянс на справедливый приговор. Если окажется, что нет, я сам решу, что делать.

Я достаю пакетики со снадобьем, которые дала мне Ван. Наверное, она знала, что мне будет не обойтись без них, когда я услышу об Анна-Лизе. Не исключено. Но у меня нет желания глотать все три разом. Я еще хочу увидеть Анна-Лизу. И чтобы она тоже меня увидела. Я хочу плюнуть ей в лицо. Тут я снова вспоминаю о Габриэле. Как я мог так поступить с ним?

Я открываю один пакетик и обнаруживаю внутри пятнышко тонкого желтого порошка. Осторожно касаюсь его кончиком пальца, слизываю прилипшие кристаллы, но не ощущаю ничего, кроме слабого привкуса мяты. Тогда я опрокидываю содержимое пакетика себе в горло: вкус мяты наполняет мне рот, тут же превращаясь в сухую горечь, но, не успеваю я пожалеть о том, что у меня нет воды, как обнаруживаю, что уплываю куда-то в темноту, и мне тепло и спокойно.

Темнота тихая и пустая. Ее ничто не нарушает. Она совершенна.

Я спокоен

– Успокоился? – спрашивает Селия.

– Не благодаря тебе.

Я грублю, но слова произношу тихо и медленно. Внутри у меня ясно и прозрачно. Не знаю, что такое было в том порошке, который дала мне Ван, но уж наверняка больше чем просто снотворное. Давно уже я не испытывал такого чувства уравновешенности и полного самообладания. Но большую часть дня я все равно провел подальше от лагеря, куда вернулся только под вечер. Несбит пришел со мной, на удивление тихий и молчаливый.

– Я использовала против тебя свой дар только потому, что боялась, как бы события не вышли из-под контроля, – говорит Селия. – Новенькие не знают тебя так, как знаю я. Они могли подумать, что ты собираешься на меня напасть. Но я тебе верю, Натан.

Я помню ее лицо, когда она застыла во времени – честное, как всегда. И внутренне сосредоточенное, как будто она что-то подсчитывала про себя.

Я киваю на новеньких, которые сидят у огня напротив, и говорю:

– Похоже, они все ждут, что я скоро начну вырывать у них сердца и есть их на завтрак.

– Нет, но вопрос о том, что ты будешь делать, когда увидишь Анна-Лизу, остается.

– Я ненавижу ее и хочу ей смерти. Я хочу отомстить ей за отца, но еще я хочу увидеть ее под судом. Хочу справедливости. Пусть ее признают виновной. И накажут. Жестоко накажут. Думаю, что пули в живот и долгой мучительной агонии в полном одиночестве будет достаточно, даже для нее.

– Но ты не будешь пытаться убить ее, как только увидишь?

– Не буду. Правда, если ее не признают виновной и отпустят… тогда не знаю, – я качаю головой. – Что ей сделают, если ее вина будет доказана?

– Думаю, посадят в тюрьму. Возможно, надолго.

– Она убила Маркуса. Она должна умереть. От пули.

– Сомневаюсь, что суд вынесет такой приговор. А если ты сам попытаешься привести его в исполнение и вообще возьмешь закон в свои руки, я вынуждена буду арестовать тебя. Так должен действовать Альянс. Справедливость для всех, Натан.