Его тут же сморил сон — беспокойный, полный кошмаров. Вскоре ему стало мерещиться, что с потолка начали срываться камни, разбиваясь о металлический пол, все ближе и ближе к его голове.
Он резко открыл глаза и увидел застывшую на пороге массивную фигуру.
Стряхнув наваждение, Нат осознал, что его сон всего лишь впитал в себя гулкие шаги незнакомца по плитам галереи. Лицо пришельца скрывал зеленый капюшон из грубой ткани, придавая ему сходство с призраком или наемным убийцей в маске.
— Приветствую тебя, Нат, — произнес он глухим, едва слышным голосом. — Мое имя Гун. Я новый дозорный.
Глава 10
Мужчина отбросил капюшон, и от пляшущего пламени факелов по его бритой голове пробежали багровые блики. Выражение лица с тяжелыми, грубыми чертами чуть смягчали морщинки рано пришедшей старости. Под распахнутой мантией виднелась потертая противодождевая кираса со старыми латками. Нату он напомнил тех отставных солдат, которые топчутся в очереди у ворот монастырей и соглашаются надеть монашескую рясу в обмен на ежедневную миску супа.
— Как я вижу, у тебя нет постоянного ночлега, — продолжал он своим странным глухим голосом. — А как насчет еды? Это что, жаба квохчет там в темноте или… твой пустой желудок? Нет, я не насмехаюсь над тобой. Я и сам был в таком же положении всего три часа назад, пока жребий не сделал меня дозорным! У нас с тобой много общего.
Нат неуверенно кивнул. Утверждать обратное было бы глупо.
— Насколько я слышал, — снова заговорил Гун, — отец оставил тебя без гроша. Это был бескорыстный и честный человек, живший за счет добровольных подношений. С другой стороны, тебе известны священные тексты, волшебные заклинания, отгоняющие облака и демонов тумана. Это так?
— Да, — подтвердил Нат. — Я учил их вместе с отцом и помню все обряды наизусть. Мне приходилось читать их за него, когда он болел. Но сегодня кого это интересует?
Скрипнув доспехами, дозорный облокотился на балюстраду галереи. Городские огни осветили его профиль, явив взгляду запавшие щеки и сухие губы. Из его горла вырвался придушенный сиплый смех, почти хрип.
— Ты себя недооцениваешь, — просипел он. — Ты ведь настоящий «словознатец», как здесь это называют. Ты только что сам это подтвердил. В любом случае, ты знаешь куда больше меня! Я-то новичок в общении с демонами.
Нат развернул плечи, почуяв за лестными словами иронические нотки.
— Скажу тебе прямо, — продолжал дозорный, почти переходя на шепот. — Ты мне нужен, чтобы помогать мне правильно исполнять роль, которую возложила на меня судьба. Пусть меня выбрал жребий, но я не хочу пользоваться своими привилегиями задаром. Я хочу действительно приносить пользу людям. Не догадываешься, кто меня надоумил отправиться разыскивать тебя по всему городу?
Нат пожал плечами.
— Прислушайся к моему голосу, — настойчиво зашептал Гун. — Во имя всех богов, он же едва слышен! Когда-то в прошлом меня хотели линчевать. Сейчас уже не важно, по какой причине. Фанатики пытались меня повесить, и узел веревки сломал мне хрящи гортани и повредил голосовые связки. Так что шепчу я вовсе не из боязни, что меня подслушают, нет. Я не смог бы завопить в полный голос, даже если бы ящер принялся рвать мне яйца. Поэтому мне нужен знающий помощник, Нат. Только представь себе полунемого дозорного, который не способен прокричать заклинания, отгоняющие облака! Сторож не имеет права молчать, особенно теперь. Ты будешь начитывать священные тексты вместо меня, ты станешь моим голосом. Но только моим голосом, потому что мои глаза не нуждаются в помощи; это глаза бывалого охотника, и они хорошо умеют проницать тьму и туман, угадывая незаметные движения жертвы. Я сумею разглядеть то, что рыщет во мгле, будь то в небе или туманной дали равнин. Согласен ли ты стать моим голосом? Если согласишься, то сможешь разделить со мной жизнь в башне. Ты ни в чем не будешь нуждаться — ни в еде, ни в одежде. Я дам тебе простыни и одеяла и починю твою кирасу. Тебя станут уважать, и уже никто не посмеет обозвать тебя «дикаркиным хахалем».
Нат уставился в пол. Предложение Гуна пришлось как нельзя кстати. Оно позволит ему снова обрести свое место в обществе, не сегодня так завтра. Жители Сольтерры будут обязаны встречать его поклоном! Доводы разума велели ему немедленно соглашаться, однако неясные сомнения в самой глубине души удерживали его от опрометчивого шага. Те же сомнения, которые помешали ему написать свое имя на глиняной табличке для жеребьевки. Почему? Он и сам не мог ответить.
В нем словно зарождалось какое-то мятежное чувство, смысла которого он не понимал. И почему, интересно, Гун сказал минуту назад: «Сторож не имеет права молчать, особенно теперь»?
Крепкая рука Гуна тяжело легла ему на плечо, вырвав из раздумий, и Нату показалось, что он на мгновение заметил на среднем пальце кольцо — знак клана охотников-одиночек, единственных, кто осмеливался уходить далеко за доступные взгляду пределы илистой равнины для охоты на самую крупную дичь вроде китов.
Если бы не кираса, юноша непременно ощутил бы пересекающую ладонь Гуна толстую мозоль, какая появляется при долгом обращении с гарпуном. Должно быть, в молодости этот человек мог быть очень опасным противником… Сегодня же это был просто постаревший, усталый солдат.
— Нет смысла скрывать от себя правду, — прохрипел он. — Мы оба похожи, ты и я, бездомные, нищие бродяги с равнины. Когда-то я был великим охотником, но сейчас я состарился, мне уже шестьдесят. Мне уже не хватает сил для погони за чудовищами из грязевого океана, и если бы я не оставил это занятие, то скоро сам бы стал их добычей. Я приплыл сюда в надежде выиграть в лотерее. Я не очень-то верил в удачу, но мне неожиданно повезло. Для меня служба дозорного — единственный способ выжить, что-то вроде почетной отставки. Но без твоей помощи мне не справиться.
Он помолчал немного, переводя дыхание, и закончил:
— Приходи завтра к башне. Для тебя это единственный способ вернуть себе уважение в городе. Если ты этого не сделаешь, тебя побьют камнями и погонят вон с острова. Ты ведь и сам это знаешь… Все будут дразнить тебя «дружком Мягкоголовой», и ни одна девушка не захочет иметь с тобой дела. Начнут говорить, что ты воешь по ночам, что твое семя порченое, что женщины, которые понесут от тебя, родят щенков… Они глупы, суеверны и жестоки. Приходи. Вдвоем мы будем сильнее и сможем противостоять им. Мы вместе будем дозорными!
Нат отступил назад, высвобождаясь. Рука дозорного упала, лязгнув о сталь доспехов.
— Я приду, — сказал юноша. — Завтра на рассвете, к началу первой службы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
