Читаем без скачивания Пластуны Его Величества - Алексей Волков

Почему-то кричать, звать пропавшего товарища никто не стал. Наоборот, старались идти тихо. Словно есть смысл в тишине, когда из леска все поле просматривается насквозь!

В том-то и дело – просматривается! Михаил обязан заметить их. Каким бы не был увлекающимся романтиком Воздвиженский, однако ушел из селения он достаточно давно, и уже должен был осознать собственную ошибку.

Одни и те же мысли посетили всех троих путешественников. И казаки, и офицер, не сговариваясь, тихо передернули затворы винтовок и дальше шли в готовности к немедленному столкновению. Ведь если хитчи налетали на селение, что могло помешать им устроить где-нибудь неподалеку небольшой пост? Если не для засады, то хотя бы для наблюдения. Вид на селение оттуда должен быть неплохой. Почему бы не убедиться, не умышляют ли недавние жертвы ответного набега?

Сам Кречетов обязательно бы посадил туда несколько наблюдателей. Конечно, в том случае, если у скалы с противоположной стороны есть удобный спуск. Последнего полковнику знать пока было не дано, но считать врага глупее себя он не собирался.

Андрей Владимирович невольно поймал себя на мысли, что уже стал относиться к хитчам, словно к противнику. Так нельзя, одернул он себя. Факт нападения на приютившее путешественников селение отнюдь не означает правых и виноватых в местном противостоянии, и уж тем более не дает экспедиции основания определять долговременных друзей и врагов. Последних лучше вообще не иметь не только ни в одной точке земного шара, но и за его пределами. По мере возможностей.

Лесок закончился сравнительно глубокой трещиной.

– Что? придется идти на ту сторону, – вздохнул Кречетов.

Признаться, он несколько жалел, что не взял Бестужева. Только надо же оставить в лагере хотя бы одного воина!

И опять Цыганков первым увидел место, где сорвался на дно Михаил. На противоположном склоне тоже виднелись следы. Но там уже студент отчаянно карабкался наверх.

В лесу Кречетов предпочел вновь положиться на урядника. Цыганков двигался с такой уверенностью, будто за прошедшим накануне Мишей оставалась яркая линия.

Движение путешественников здорово напоминало охоту. Не в последнюю очередь винтовками в руках. И офицер, и казаки подсознательно уверились в возможность стычки.

Вот сейчас тишину нарушит раскатистый выстрел, пойдет гулять эхом по долине, и весь вопрос – будет ли он удачным?

Вопреки ожиданиям, все было тихо. Путешественники осторожно принялись обходить скалу, и вдруг идущий первым Цыганков вздрогнул.

– Андрей Владимирович!

Мог бы не говорить. Кречетов сам увидел причину остановки.

Рядом с одним из камней на земле валялась фуражка. Самая обыкновенная, форменная, какую положено носить студентам…

Отец Александр молился убежденно, страстно. Новообращенная молитв, разумеется не знала, да и не могла знать, но старательно и истово повторяла за батюшкой слова на незнакомом языке.

Понимала ли она смысл? Но что главнее в молитве – слова, или искреннее чувство? Глаза женщины были устремлены на небольшой складень с такой надеждой, что устоять перед ней было просто немыслимо. И подкрепляло это слово Александра.

Священник преобразился. Он бывал всяким, однако сейчас определенно напоминал первых христиан. Даже взор лучился неведомым на Зенграбе светом. И как иначе, когда Александру была ведома истина, а вера его была тверда и непреклонна?

Умирающий вдруг застонал, но батюшка продолжал молится, даже не оборачиваясь, и стон вдруг стих, перешел в ровное дыхание, а мучительное забытье – в спокойный сон.

Совпадение ли, чудо – кто знает?

– Сцапали студента без боя, – убежденно изрек Цыганков, осмотрев окрестности.

Это Кречетов прекрасно видел сам. Любая схватка оставляет какие-то следы, будь то слегка взрытая почва, пятнышко крови, еще что-нибудь в таком же роде.

Здесь не было ничего. Очевидно, невооруженный студент был застигнут врасплох и даже не решился на попытку сопротивления. Разве что, фуражку мог уронить сам, словно невзначай, дабы спутники затем сумели понять перемену в его судьбе.

– Дела… – протянул Кречетов.

Он лихорадочно обдумывал наиболее оптимальные действия и не мог остановиться ни на одном.

– Выручать надо мальчишку, – высказался Цыганков.

– Понятно, что надо, – Кречетову мучительно захотелось закурить. Казалось, вместе с первой затяжкой придет долгожданное лучшее решение.

Преследовать похитителей втроем без малейшего знания местности к таковым явно не относилось.

Урядник смотрел на командира с надеждой. Как бы он до похищения не относился к Михаилу, теперь студент казался ему пусть не сыном, все-таки, разница в возрасте была не такой, но чем-то наподобие младшего брата.

– Возвращаемся. Надо поговорить с местными. Вдруг кто согласится помочь? Все равно сейчас не догоним, а до вечера похитители ничего с Мишей не сделают. Раз уж не прикончили сразу… – ничего лучшего Кречетов придумать не смог.

В принципе, Цыганков был согласен с полковником. Бросаться в погоню, очертя голову, втроем – явная авантюра. Но с другой стороны, неспровоцированное нападение поневоле призывало к немедленным ответным действиям.

Казак слишком хорошо знал, к чему может привести первый порыв. Он лишь вздохнул и двинулся следом за полковником.

Иногда погоня начинается с нескольких шагов назад.

– Герр профессор, нас просят к столу.

– А? – Мюллер рассеянно приподнял голову от листков с расчетами.

Он упорно пытался объяснить возникшие погрешности, однако каждый раз выходила такая ахинея, что профессор гневно комкал бумагу и швырял ее под ноги.

Рядом с ним уже лежало с десяток исчерканных листков, и, судя по всему, тот, который в данный момент Мюллер украшал серией цифр, должен был присоединиться к своим ни в чем не повинным собратьям.

Сегодня Ее Величество Наука смеялась над своим верным адептом, или просто говорила с ним на каком-то другом языке.

– Карл Иванович, нас зовут обедать, – терпеливо повторил Бестужев.

Он относился к профессору, как к большому ребенку, с изрядной долей снисхождения, однако признавал несомненный ум и старался не обращать внимания на отсутствие житейской хватки. Да и не столь часто Мюллер ей страдал. В основном он был собран и деловит, и лишь во время решения каких-то задач уходил в себя настолько, что забывал обо всем окружающем.

– Уже? – Мюллер не сразу сумел понять, сколько же прошло времени. – А где все?

– Полковник с казаками ищут господина студента, Буйволов еще не вернулся, а отец Александр до сих пор находится где-то в селении. Так что, Карл Иванович, придется нам вдвоем есть за десятерых, – притворно вздохнул Бестужев.

– Втроем, сын мой, – бас монаха раздался настолько неожиданно, что офицер едва заметно вздрогнул.

Однако Бестужев мгновенно справился с замешательством и изобразил на лице некое подобие радушия.

– Батюшка! А мы-то думали, куда вы пропали?

– Никуда я не пропадал. Утешал вдов и сирот, как и положено пастырю, – пробасил отец Александр. – Равно как и женщин, в печали пребывающих.

– И многих утешили? – с показным сочувствием осведомился офицер. Однако помимо сочувствия в его голосе звучал и неприличный намек. Мол, знаем, как лучше всего мужчине утешить несчастную вдовушку!

Сочувствие отец Александр оставил без внимания, а вот намек уловил. Брови сурово сошлись у переносицы, и лишь голос прозвучал вполне обыденно:

– Грех насмехаться над чужим горем.

– Разве я насмехаюсь? Наоборот, сочувствую и жажду узнать, многим ли удалось смириться с потерей? – когда не видишь убитых, то и сочувствия к ним не испытываешь. Все равно все рано или поздно окажемся в тех краях, где нет ни радостей, ни воздыхания.

Придраться к словам монах не мог. Более того, старался быть максимально терпеливым, памятуя о собственном сане. Поэтому он лишь посмотрел на офицера, однако взгляд получился настолько красноречивым, что Бестужев счел за лучшее замолчать.

Пожалуется Кречетову, и что? Сам полковник к вопросам веры относится сравнительно равнодушно, вернее, не афиширует собственных взглядов до такой степени, что не понять, верит сам, или нет, но с других требует. И с офицеров в том числе.

Но и отец Александр имел все основания для гордыни, только, как ни странно, не испытывал ее. Лишь удовлетворение от сделанного, да благодарность. Не нам, но Имени Твоему…

Пока Бестужев беседовал с монахом, Мюллер успел вновь погрузиться в расчеты.

Профессор! Что с него возьмешь?

– Карл Иванович! Нас ждут! – напомнил Бестужев.

– Кто? – тайны мироздания отвлекали настолько, что было не до житейских мелочей.

– Хозяева, – терпеливо пояснил офицер.

– Ах, да. Обед, – с некоторым усилием вспомнил Мюллер. – Вы идите, а я закончу расчеты и подойду, любезный Василий Дмитриевич.

– Профессор… – укоризненно произнес гвардеец.