Ковёр под ногами, угол, царапнувший моё бедро…
— Дьявол, — процедил Макс, когда возле нас раздался грохот.
По полу что-то посыпалось, зазвенело. Удар, звон стекла, снова грохот. Но Максу, похоже, дела до этого не было. Он кусал мою шею, гладил, то отпуская, то снова задирая подол. Мы так и двигались в темноте хаотичными рывками: шаг, поцелуи, сплетение языков. Мои ладони по его груди, на расстёгнутой ширинке в желании почувствовать больше. Джинсы его сползли на бёдра, и я гладила его живот, касалась сосков, несдержанно стонала, когда он вдавливался в меня. Нашарив крохотную собачку молнии у меня на пояснице, Макс беспощадно рванул её вниз. Хруст стекла под ногами…
— Проклятье! — Он подтолкнул меня куда-то. Я наступила ему на ногу, ударилась коленкой о его голень. — Тут должен быть диван.
— Можно и без, — задыхаясь, зашептала я, стягивая рубашку с его плеч, — без дивана. — Языком по плечу, в который раз пробуя на вкус солоноватую горячую кожу. Мне хотелось прикасаться к нему губами, языком, хотелось трогать его, гладить, хотелось, чтобы он делал то же самое со мной. Здесь и сейчас единственное, что мне было нужно — этот огонь, что пылал в нас. Никогда не знавшая подобного прежде, я не чувствовала ни страха, ни смущения. И если бы он остановился… Если бы он остановился, я бы прикончила его!
Каблуки цеплялись, тонули в ворсе ковра. Макс потянул платье вниз. Я высвободила руки и почувствовала, как ткань щекотнула живот, сползла с бёдер, оплела лодыжки. Сделала было шаг и тут же запнулась, полетела в пустоту. Вцепилась в Макса, утягивая его за собой. Но вместо того, чтобы оказаться на полу, стукнулась обо что-то ногой, почувствовала под спиной мягкую прохладу обивки и в то же мгновение исходящий от придавившего меня Макса жар.
Выгнулась в спине, вцепилась в его плечи. Член его вдавливался в меня, тяжесть его тела сводила с ума. Ни на секунду не сбитый с толку, он собрал мои волосы, заставил откинуть голову и впился губами в венку на шее, прихватил зубами, поднялся немного выше. Я услышала его хриплый, сдавленный смешок:
— Диван, чёрт его дери!
Хотела что-то сказать, но вместо этого застонала. Макс с сильно сдавил мою грудь, раздвинул ноги коленом и устроился между. Грубая ткань его джинсов тёрлась о мою воспалённую возбуждением кожу.
Грубо погладив меня по бедру, он подцепил трусики и рванул их. Помогая, я приподняла ягодицы, но утруждать себя он не стал. Рванул ещё раз. Тонкий шёлк затрещал и сдался, разлетаясь на жалкие лоскутки. Где-то у самого края сознания мелькнула мысль об Иване. Ему я не позволяла… не позволяла ничего подобного. А Максу… Но и так спутанные, бесполезные мысли потонули в острой вспышке, стоило Максу с нажимом провести по моей ноющей плоти пальцами. Меня затрясло, живот натянулся, пульсация внутри стала невыносимой.
— Макс… — прошептала я, выгибаясь под ним.
Ещё одно прикосновение, и я всхлипнула, вонзила в его плечи ногти. Зашипев, он дёрнул меня за волосы и, приподняв голову, смял губы. Я обвила его за шею, выгнулась ещё сильнее, желая чувствовать, прильнула к нему обнажённым телом. Вдыхала его, поглаживала кончиками пальцев. Второй рукой потянула вниз джинсы. Те не поддавались, и я дёрнула сильнее.
Забралась в разворот ширинки и, обхватив член, провела от основания до головки. Вырвавшийся из груди Макса рык перешёл в стон. Я вторила ему своим — протяжным, показавшимся слишком откровенным даже мне самой. Прикосновение к нему стало точкой невозврата, казалось, каждая клеточка моего тела превратилась в воспалённую, ноющую точку. Живот, бёдра — всё горело, пульсировало, желание ощутить его внутри отдавалось во мне болью. Почувствовала выступившую на кончике каплю и стёрла её. Он был таким большим, что я едва могла обхватить его ладонью. Твёрдый, мощный, как и сам Макс. Как и Макс, целовавший меня сегодня перед всеми, мокрый, горячий победитель.
— Max… Dio… è così (Макс… Боже… он у тебя такой — пер. с итал.)… — рвано выдохнула в ответ на его очередной гортанный стон.
Макс резко стиснул моё запястье, заставив разжать пальцы. Завёл руку наверх, следом, не успела я опомнится, вторую и перехватил обе одной ладонью.
— Перестань болтать на этом своём, — зло прорычал он. — Я тебя нихрена не понимаю! Скажешь ещё что-нибудь и…
— Voglio te (Я хочу тебя — пер. с итал.), — заёрзала я, всем существом желая почувствовать его внутри. Его злость только сильнее распаляла меня, его крепкая хватка на моих руках, моя собственная беспомощность. — Fallo già! (Сделай ты уже это! — пер. с итал.)
Обхватив ногами, подалась к нему бёдрами. Привыкшая к темноте, я всё равно едва могла видеть его силуэт, но глаза… Знала, что он смотрит на меня, распластанную под ним, подвластную ему. Крепче обвила ногами и шепнула:
— Ну же!
Он снова зарычал. Выпустил руки и, словно пушинку, перевернул меня. Я ударилась животом о диван, волосы накрыли мои плечи, спину. Попробовала вывернуться, но он не позволил — снова сгрёб волосы и с силой потянул на себя, заставляя приподняться. Я вскрикнула, чувствуя его дыхание у себя над ухом и упирающийся в ягодицы твёрдый член, заскребла ногтями по коже дивана.
— По-твоему никогда не будет, девочка, — с жаром шепнул он. Дёрнул снова, заставляя выгнуться.
Я только тяжело дышала, понимая, что сейчас будет. В долю секунды он развёл мои ноги и резко подался вперёд. На мгновение меня всё же охватил страх, и тут же тело пронзила острая, похожая на белую вспышку боль. Изогнувшись, я крепко зажмурилась. Шумно задышала, борясь с подступившими слезами, ища опору, впилась пальцами в диван и стиснула зубы.
— Мать твою!
Дыхание обожгло затылок. Не знаю, процедил ли он это или прорычал. Одно мне было понятно наверняка — моя девственность оказалась для него неожиданностью и неожиданностью, судя по всему, досадной.
— Моя мать тут ни при чём, — сильнее стискивая зубы, зашипела я, стоило ему пошевелиться.
Он так и держал мои волосы в кулаке. Свирепый, огромный, прижимал меня, держал, заполняя собой не только моё существо, но и скомканное, обезоруженное сознание. Сердце колотилось, возбуждение, отступившее, но не прошедшее, так и гнало по венам разгорячённую кровь.
Опустив голову, я прижалась щекой к дивану и протяжно выдохнула, прикрыла глаза. Чуть шире развела ноги, закусила губу.
— Идиотка, — Макс обхватил меня за шею и слегка сжал. Дыхание перехватило, и без того колотящееся сердце застучало ещё быстрее. — Капризная малолетняя идиотка! — пальцы вжались в кожу чуть крепче, но вместо испуга я почувствовала новый прилив желания. Поёрзала.
— Что, опыта маловато? — усмехнулась. — Боишься не справиться?
— Ты капризная маленькая стерва, — только и рыкнул он мне в самое ухо прежде, чем с силой укусив за мочку, вогнать в меня член до упора. — Не знаю, почему твой так называемый муж тебя как следует не трахнул. — Очередной толчок, жёсткий, беспощадный, и тут же следующий: — Я с тобой церемониться не собираюсь. Сама напросилась.
Я вскрикнула, пальцы заскользили по коже. Изогнула спину, задышала неровно и часто. Отступившая было боль ошпарила меня с новой силой, но меньше всего я желала, чтобы он останавливался. Крепко держа за волосы, он впечатывался в меня, вбивался каждым ударом.
— Вот так, — рычал, постанывал и снова вбивался в меня. — Да, девочка. Да…
Глаза жгли слёзы, а пламя, на несколько секунд угасшее, разгоралось с новой, ещё более неистовой силой. Кровь лавой неслась по венам, внутри пульсировали боль и наслаждение. Едва я попыталась вывернуться, он дёрнул меня за волосы так, что я вскрикнула. Заставил сильнее изогнуться.
— Ну уж нет, — шлепок тела, удовольствие и боль. — Надо было раньше думать.
Толчок за толчком, удар за ударом. По шее моей скатилась капелька пота, сознание отступило, смущённое, растерзанное. Вскрик с губ, его удары… Он растягивал меня, брал быстро и жёстко, а я хотела ещё и ещё, снова и снова чувствовать его в себе, глубоко, с болью и сладостью.
