— Будь готова, сегодня вечером идем на ужин к Ваграму. У него день рождения, поздравим. Будет праздник, нарядись как следует. И причешись по-человечески, а то вечно эти куцые косы…
Анаит посмотрела на свои косы, с виду совершенно нормальные. Не в кулак толщиной, но на густоту волос уж точно грех жаловаться. Впрочем, на критику отца она давно научилась не реагировать. Если прислушиваться к каждому вот такому выпаду, никаких слез в мире не хватит.
Просто кивнула и проскочила на кухню к Карине. Поесть в тихом месте, да заодно поблагодарить женщину за вчерашнюю доброту.
Ждала вечера с ужасом.
Несколько часов в компании Ваграма и дорогого отца казались неимоверной пыткой. Эти двое доведут Анаит до нервного тика со стопроцентной вероятностью. А может быть, там будут другие гости? Вдруг ей удастся просидеть весь вечер в уголке никем не замеченной? Это было бы то, что доктор прописал.
После вчерашнего Анаит хотелось лишь спрятаться от чужих взглядов в собственной комнате, привыкая к новому положению не невинной девушки. Но отказать отцу не посмела. Она же не самоубийца. Хотя и не понимала, почему ей на дне рождения обязательно быть, а Багишу — нет, ведь брат почти никогда не присутствовал на посиделках с дядей Ваграмом.
Для вечера выбрала розовое свободное платье до колена. Почему-то перед дядей Ваграмом она все время чувствовала себя чуть ли не голой, слишком часто тот стал на нее пялиться. Давать ему лишние поводы это делать она точно не собиралась. Волосы старательно накрутила, чтобы отец снова не ругался. Осталась своим видом вполне довольна.
Анаит не ждала похвалы от отца, хоть и постаралась выполнить его наказ. Он лишь скользнул по ней злым взглядом и проворчал, что такси уже подъехало.
Перед тем как зашли в дом дяди Ваграма, родитель вручил Анаит большой пакет. Сказал строго:
— Вручишь имениннику, поздравишь. И чтоб от души, ясно тебе?
Что делать, пришлось поздравлять.
Дядя Ваграм расплылся в улыбке, едва увидел Анаит в дверях. Аж зацвел как майский кактус, пока она выдавливала из себя слова поздравления:
— Счастья вам, здоровья, долгих лет жизни.
— А вот это самое главное, девочка! — довольно подметил именинник. — Долгие лета и здоровье, что еще для счастья надо? Хотя кое-что надо…
Это был первый раз, когда Анаит удостоилась чести осмотреть дом, о котором дядя Ваграм и отец прожужжали ей все уши.
Тут и там виднелась позолота и чудная лепнина. Массивная мебель непрозрачно намекала на дороговизну обстановки. В двухэтажном, не таком уж большом доме дяди Ваграма нашлось место даже греческим колоннам, зачем-то помещенным в гостиной.
К великому разочарованию Анаит других гостей не было.
«У него что, кроме отца, никаких друзей? Всех распугал своим занудством?» — стонала она про себя.
Дядя Ваграм меж тем повел гостей к огромному круглому столу, так плотно уставленному угощениями, что и лишнюю салфетницу некуда было бы поставить. На стеклянных блюдах красовались шашлык из баранины, кюфта из нежнейшей говядины, долма, плов и много чего еще. Если хотя бы надкусить каждое из яств, можно легко заработать заворот кишок.
Анаит уселась на указанное место и постаралась сделаться незаметной.
Однако именно сегодня дядю Ваграма словно дикая пчела укусила в задницу. Только и делал, что поднимал тосты то за ее красоту, то за быстро летящее время и ее совершеннолетие.
А потом сделал то, чего она от него не ожидала даже в самом страшном сне. Встал с места, обошел стол и остановился возле нее, громко закашлялся, привлекая внимание. Когда она обернулась, опустился на одно колено, достал из кармана красную бархатную коробку.
Оттуда — о ужас! — на Анаит смотрело кольцо с бриллиантом. Старомодное, массивное, оно поблескивало золотом и… ужасало перспективами.
— Анаит, милая, ты окажешь мне честь? Выйдешь за меня замуж? — проговорил дядя Ваграм с придыханием.
Анаит замерла, взгляд ее забегал между золотым кольцом и дядей Ваграмом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Заметила, как у него на лбу выступили капли пота. Даже как будто неприятно запахло, так могло бы пахнуть от человека, который долго бегал и вспотел.
Потом она догадалась посмотреть на отца, сидевшего за столом напротив. Взглядом спросила: «Что же это такое творится?»
Родитель расплылся в улыбке, развел руками:
— Наконец-то свершилось! Как же я счастлив слышать эти слова, мой лучший друг и моя дочь-жемчужина сочетаются браком. Великолепная новость, давайте же за это выпьем!
Но дядя Ваграм не разделил его радости. Продолжал стоять на одном колене, спросил нетерпеливо:
— Анаит, милая, скажи же, что ты согласна!
— Она согласна! — тут же важно заявил отец. — По лицу видно — опешила от счастья…
И тут Анаит заметила, как дядя Ваграм облизал губы. По-жабьи тонкие, они еле проглядывались сквозь его густую, немного поседевшую черную бороду. Всего на секунду представила, как этот сорокадвухлетний старик ласкал бы ее своими склизкими губами так, как это еще недавно делал Соболь, и ее чуть не стошнило. Причем в буквальном смысле.
— Фу… — громко выдохнула она.
— Фу? — лицо дяди Ваграма вытянулось. — Ашот, что она такое говорит? Как это «фу»?
Отец побелел лицом.
— Подожди, Ваграм, дай поговорить с дочкой.
Неудачливый жених поднялся с колена, спрятал кольцо и упер руки в боки, стал наблюдать за тем, как отец Анаит бодро поднялся с места.
Секунда, и родитель пребольно схватил ее за руку, потащил в соседнюю комнату. Приставил дочь к стенке и зашипел зло:
— Ты как смеешь меня позорить? Достойнейший человек сделал тебе такую честь, предложил выйти за него, а ты кочевряжишься! Унижать его смеешь! Мы вернемся в гостиную, и ты немедленно извинишься перед Ваграмом!
— Я извинюсь… — тут же закивала Анаит, а потом принялась качать головой: — Но замуж за него не пойду, папа!
— Еще как пойдешь! — процедил он, сведя брови у переносицы. — Как миленькая пойдешь. Побежишь!
— Папа, я же не люблю его! — запричитала Анаит.
— Да какая кому разница, кого ты там любишь?! — развел он руками. — Сделаешь, как я сказал! Ты должна беспрекословно меня слушаться…
— Прости, но я не могу… — застонала Анаит.
— Не можешь? Не можешь?! — зашипел отец. — Да как у тебя только язык поворачивается говорить такие вещи мне? Мне?! Я тебя кормил, поил, обувал, одевал! Я тебя два года терпел, а ты…
Терпел.
Это слово врезалось в ее воспаленное сознание, как спорткар в бетонную стену на скорости двести километров в час.
А ведь и правда — всего лишь терпел. Едва-едва.
— Учти, — продолжал шипеть отец. — Если только посмеешь заерепениться, я заставлю тебя вернуть все, что на тебя потратил, а это огромные деньги! Я все подсчитал. Будешь полжизни вкалывать, чтобы мне все вернуть…
— Но разве содержать меня не твой долг? Ты же мой отец… — тихо проговорила Анаит.
И как только сказала это, в глазах родителя зажегся такой дикий огонь, что казалось, его голова взорвется. Напуганная взглядом отца, Анаит прищурилась, не заметила, как он замахнулся. Оплеуха прилетела так стремительно и неожиданно, что бедняжка не удержалась на ногах. Ее как ветром снесло. Секунда — и она уже лежала на паркете возле стены, чувствуя, как рот наполняется металлическим привкусом крови. При ударе правая щека слишком сильно врезалась в зуб.
Отец часто орал на нее — это да, но до сегодняшнего вечера никогда не бил. Абсолютно шокированная и деморализованная, Анаит полулежала на полу и смотрела в бешеное лицо родителя. Казалось, он готов был затоптать ее ногами, лишь бы добиться послушания.
— Ты сделаешь, как я сказал! Ты выйдешь замуж, и не смей вякать! Немедленно встань или я тебя за волосы подниму!
Анаит потихоньку начала подниматься и увидела, как отец снова стал замахиваться. Вся скукожилась, зажмурила глаза, ожидая нового удара.
Однако второй оплеухи не последовало.
