– Нечестно так думать, – сказал Леон. – Нас убивают.
– Всегда начинается с того, что кто-то кого-то убивает. Тебя и твоих близких пытались убить – ты начал стрелять. Разве должно быть иначе?
– За что нас убивают?
Старика передернуло.
– Глупейший вопрос. За что ты выметаешь песок, скопившийся в доме? Чтобы не скрипел под ногами, за что же еще.
– За что нас убивают? – упрямо повторил Леон.
– Это не убийство, – покачал головой Умнейший. – Правда, нам от этого не легче. Это очистка.
И больше ничего объяснить не пожелал, буркнул только приставшему с расспросами Леону: «Нельзя тебе сразу помногу, несварение будет». Буркнув – ушел.
Глава 6
Оперенная стрелка
Скользит в тесном канале ствола
Навстречу пятнышку света.
(Из сборника трехстиший эпохи Великого Пересмотра, издание 2-е, дополненное; 3-я Государственная машинная типография.)
Не думать ни о чем. Это главное. Хотя бы на время стать растением – ствол, листья, корешки под землею. Какие могут быть мысли у растения? Нет мыслей – нет и телепатем. Обнаружить простым лоцированием невозможно, а «глазами» – требует времени.
Не думать? Поди попробуй.
Й-Фрон перевернулся на другой бок и посопел. Сон не шел, хотя час назад казалось – только бы свалиться где-нибудь, закрыть глаза, и нет Й-Фрона. Ищите. Лидер-корвет на время выпустил его из виду, экипаж тоже не проявлял желания вновь задействовать ограниченно ценного, и это было славно. Пусть в щели между внешним и внутренним слоями бронекорпуса «Основы Основ» гулко и холодно, зато и невольные телепатемы проходят сквозь металл с некоторым ослаблением, что уже совсем чудесно. Хорошее местечко себе присмотрел. Главное, не маячить на виду, не клянчить сосисок у Дин-Джонга, не пытаться умыться водой из бассейна Хтиана, и тогда, может быть, удастся посвятить несколько часов отдыху, а то и сну.
И вот на тебе – не спится.
«А Мбонг, наверно, сейчас спит, свернувшись в чреве своего братца, – подумал Й-Фрон с завистью. – Что ему еще делать. Собственно очистка планеты еще не началась, но период подготовки подходит к концу без всякого участия человека. Мбонгу можно спать, и Нбонгу тоже.
Зато внутренняя жизнь корабля не обходится без человека никак… – Й-Фрон тихонько посопел носом. – Скажем, когда у Хтиана засорилось дыхало, кто его спас? Кто нырял в бассейн? Я нырял. А от кого получил ластом-обрубком, который у Хтиана вместо ног? От спасенного же. Чтобы, значит, не грязнил воду. Комбинезон, кстати, пришлось сушить на себе – бесхозную одежду корабль поглощает с особенным удовольствием…»
Й-Фрон неслышно выругался и, вовремя спохватившись, несколько секунд лежал неподвижно, ожидая ответной реакции лидер-корвета. Он даже вспотел. Хорошо, что корабль сейчас занят собой: где-то что-то наращивает в собственной конструкции, где-то что-то убирает, как ему нравится. Учи потом заново схему ходов. На прошлом витке включал двигатель – устраивался на орбите поудобнее.
Дин-Джонг тоже достоин зависти: лидер-корвет не смеет его тревожить. А кем он, спрашивается, был до того, как на свое нечаянное счастье попал в облаву? Ни отваги, чтобы тайно пробираться в верхние ярусы активной оболочки, ни ловкости, чтобы красть пищу, не было у него в помине, сноровки в охоте на крыс также не приобрел – вечно клянчил и ныл, робко приближаясь к костру… Когда выклянчивал, а когда и нет. И цензуру памяти этот счастливец проходил не менее строгую, чем прочие отобранные. Уж анекдоты-то про полноценных граждан изъяли все до последнего, можно не сомневаться.
Й-Фрон наморщил лоб. К подкорке только и присохло, что были какие-то анекдоты – и смешные, и злые, и всякие, – а вот не вспомнить ни одного, как ни старайся. Многое забыто с тех пор, как начата новая жизнь. Можно сказать, повезло: признали годным, оставили часть памяти. Повезло, пусть и не в такой степени, как Дин-Джонгу. По слухам, в тот момент Внеземелье опять ощутило нехватку ограниченно ценных и сортцентр проявил небывалую неразборчивость: в партии Й-Фрона признавали годным в среднем одного из пяти.
Он зевнул и плотнее запахнулся в куртку. Холодно. Но такова жизнь. Иные из ограниченно ценных неплохо устраиваются в наземных службах и живут сравнительно долго. В экспедициях очистки – как знать? Никто не делился с Й-Фроном статистикой, но здравый смысл подсказывал: расходуемый материал в конце концов расходуется.
Иные, не выдержав, расходуют себя сами. Кто слишком много о себе понимает, не может приспособиться к правильному укладу. В том, что уклад на «Основе Основ» правильный, Й-Фрон не сомневался. Он не знал слова «пария» и не применил бы его к себе, если бы знал.
Й-Фрон поворочался с боку на бок. Заснуть бы… И чтоб без снов, чтоб как в яму. Слишком устал, чтобы опять привязался все тот же сон, бывшая явь… Ночь на Титане, наполненная скрежетом ломающихся льдов, серое низкое небо набито ледяной пылью, и станция – глупая жестянка без крохи активной массы – ходит ходуном. Ледяной монолит под ней тоже куда-то ползет, как большая неповоротливая черепаха. Вот он на что-то натыкается, начинает неторопливо ворочаться вокруг оси, вправо-влево, и с каждым движением размах становится все ощутимей, и слышно, как далеко внизу, под основанием монолита, гулко дробятся не то льды, не то камни. Трещина движется торопливыми рывками, подбирается ближе. У края монолита, откуда она пошла, разлом уже довольно широк, а здесь она еще не добралась до станции, как будто лед вдруг стал вязким, как хорошо нагретое стекло… Шестеро ждут. Трещина вроде бы идет мимо. Кто-то пытается облегченно утереть со лба пот, но мешает стекло шлема, и ограниченно ценный нервно смеется. Кто это был? Теперь и не вспомнить. Рывок трещины прицелен, как выстрел. С картонной податливостью рвется обшивка. Пол взрывается тучей осколков. Трещина разрубает станцию надвое. Он один в своей половине, во что-то вцепился, держится. В другой половине остались пятеро… Нет, их уже трое. Их половина встает дыбом, им не за что ухватиться. Вот один с криком сорвался. Двое балансируют на самом краю. Удары, удары. Он крепко держится. Пусть попробуют оторвать, если смогут… Ближайшая стенка легко вминается внутрь: с той стороны ползет большая льдина. Остановилась? Нет, движется… Всё. Со скрежетом, с протяжным совиным уханьем проседает, рушится сверху покореженный потолок, и наступает ничто…
Через час ли, через месяц ли его спасли – он не знал. Вернее всего, никто не спасал, подобрали случайно. Он выжил, что удивило прежде всего его самого. Месяц спустя ему повезло еще раз: сортцентр, где почему-то посчитали необходимым повторить тестирование, вопреки страхам, подтвердил ограниченную ценность испытуемого и направил его на «Основу Основ». Не лучшее место, но бывают и хуже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
