галстуке-бабочке красного цвета.
Двое немолодых мужчин играют в карты. Карты какие-то странные, с мелкими многоцветными картинками и текстом. Перед мужчинами на столе помимо карт – крошечные существа. Люди в странных одеждах и с холодным оружием, монстры – все не выше десятка сантиметров, прыгают и машут руками, сражаются, падают…
Пожилой, интеллигентного вида человек в профессорских очках кормит сидящего на кухонном столе стрижа кузнечиками.
Две маленькие девочки, сидя на полу, раскачиваются и меланхолично колотят друг друга куклами. Куклы растрепаны, девочки тоже, пожалуй, им уже должно быть больно и пора плакать – но детские лица сосредоточенны и невозмутимы.
Толстый лысый мужчина курит трубку, стоя перед огромным шкафом-витриной, внутри которого – Карлсоны. Самые разные фигурки, всех цветов, размеров, материалов.
Мальчишка-подросток стоит и разговаривает с матерью. В какой-то миг поворачивается ко мне – я вижу, что это Егор, такой, каким я его первый раз встретил.
Открыв глаза, я некоторое время лежал без движения. Спал я, пожалуй, часа два-три. Если бы чуть больше или меньше – чувствовал бы себя сейчас невыспавшимся. А вот два-три часа – самое правильное время сна, чтобы освежить тело и сознание. Ненадолго, к сожалению, – на полдня.
В комнате было темно, только плясали те слабые разноцветные отсветы, что дает включенный телевизор. Едва-едва слышно бормотали голоса – Света и Надя что-то смотрели.
Вот же странная вещь эти сны! Ну к чему мне снился падающий Гесер? Да еще и лезущий в окно, чтобы со мной выпить! А эти странные люди и события в пролетающих мимо этажах? Маленький Егор?
Нет, если постараться – то всему можно найти объяснение. Гесер пытается наладить со мной человеческие отношения, но это все время срывается из-за моей слабости и нежелания протянуть ему руку навстречу.
Голая баба в красных сапогах и галстуке – тут все банально, по Фрейду. Секса хочу. С развратной незнакомкой.
Мужики с картами и монстрами-человечками… Это Двуединый. Играет нами, как марионетками.
Профессор, кормящий стрижа кузнечиками? Это… это… ну, допустим, тщетность бытия. Рожденный прыгать – летать не может. Разве что в чьем-то желудке.
Девочки колотят друг друга – это Дозоры бьются.
Маленький Егор – мой комплекс вины перед ним.
Вот только лысый мужик с трубкой и Карлсонами остался неистолкованным. Ну, спишем на шутки подсознания.
К примеру – это моя глубоко затаенная мечта. Быть толстым, лысым, курить трубку и собирать коллекцию Карлсонов…
Бормотание телевизора сменилось той бодренькой музыкой, что идет на титрах. Потом я услышал негромкий голос жены:
– Хорошее кино. Любимый фильм моего детства.
– Только очень уж древнее, – скептически ответила Надя. – Без «три-дэ».
– Тогда «три-дэ» не было, – сказала Светлана.
– А цвет уже был? Или это потом раскрасили?
– Цвет был, – спокойно сказала Света. – Еще в ту пору дети были лучше воспитаны и не старались блеснуть в разговоре с родителями дешевым остроумием.
– Ну, мама… я честно спросила! Вот то кино, что мы вчера смотрели, про детский лагерь, оно же черно-белое…
– Наденька, не считай себя хитрее родителей. Я тоже была девочкой и прекрасно помню все мысли, что сейчас роятся в твоей голове. Поверь, умных там – не много.
– Мам…
– Ты зачем нас с отцом пугала?
Наступила короткая пауза.
– Я… я ради шутки.
– Вот не шути так больше. Ладно?
– У меня переходный возраст. Мне положено так шутить.
– Положено только прыщами покрываться. Все остальное по желанию. Неужели ты не понимаешь, что отец…
Я шумно вздохнул, потянулся. Сел на кровати.
Жена с дочкой и впрямь сидели у телевизора.
– Долго я спал? – спросил я с напускной тревогой.
– Разве ты куда-то торопился? – удивилась Светлана.
– Нет. Но я здесь от всего изолирован. Как и вы. А если Гесер меня ищет?
Светлана скептически покачала головой.
– Вот уж поверь, Гесер нашел бы способ до тебя достучаться, несмотря ни на какую изоляцию. Приснился бы тебе, в конце концов.
– Приснился бы, – согласился я. – Ага.
Я встал, отправился в ванную комнату. Вышел через минуту, вытирая лицо полотенцем.
Светлана понимающе смотрела на меня.
– Что, и впрямь?
– Приснился, приснился, – подтвердил я. – Вот сейчас проверю. Когда вас навестить?
– Сейчас почти восемь вечера, – сказала Светлана. – Ты к нам придешь…
Она на миг замолчала. Мы с Надей переглянулись. У Светланы не так уж часто случались предвидения, но уж если они касались семейных дел – то выполнялись безупречно.
– Придешь к нам в час после полудня, – сказала Светлана с короткой заминкой. Ее лицо стремительно побледнело. – Да. В час… в час дня. Завтра.
Мы с ней все поняли.
Я приду к семье завтра в час. Обязательно приду. Конечно, если буду жив. А это, похоже, вовсе не обязательно.
– Ну, до завтра, – сказал я.
Света кивнула. Прошептала одними губами: «До завтра».
– Пока, пап! – откликнулась от телевизора Надя. – И я не согласна тут сидеть весь остаток детства!
– Хорошо, учту, – откликнулся я, не сводя глаз со Светланы. – Кеше передать привет?
– Ну, пап! – возмутилась дочь. – Проехали уже!
– Я серьезно.
– Тогда передай, конечно, – настороженно ответила Надя.
Я кивнул Светлане.
– Пока. Я захвачу завтра картошку.
Света улыбнулась. Через силу, но улыбнулась. Сказала:
– И лук.
– И даже морковку, – пообещал я. – Все будет хорошо. Я себя замечательно чувствую. Бодр и готов на подвиги.
– Это мы с мамой тебя накачали Силой, – похвасталась Надя. – Я собирала, мама вливала.
– Как же я удачно устроился! – воскликнул я, открывая проход. – Сам себе завидую!
Телефон, казалось, зазвенел еще в тот миг, когда я шагал через портал.
Глава 5
Ночью офисный центр бодрствовал, как и днем. Такие же девушки сидели за стойкой в вестибюле, такие же охранники попадались на пути, такие же неприметные восточного вида женщины в униформе мыли полы и терли панели стен.
– Какая бодрящая бизнес-атмосфера! – сказал я. – А?
– Ты и впрямь бодр, как я вижу, – буркнула Ольга.
– Слушай, ты же сама велела мне идти отдыхать!
– Велела, – мрачно признала Ольга. – И получила от Гесера взбучку по полной программе. Особенно когда он понял, что не может тебя найти.
– Лучше всех спрятанный, – сказал я. – Горжусь собой.
– Гордиться не стоит, Гесер почти дотянулся. Он сказал, что слышит твой сон. И будь у него несколько дней – он бы тебя достал.
Мы вошли в лифт, я покачал головой:
– Плохо. Очень плохо. Значит, и этот… как его… Двудольный…
Ольга фыркнула.
– А! – Я хлопнул себя по голове. – Двуединый!
– Да уж, он не слабее Гесера, – вздохнула Ольга. – Но он хуже знает тебя, Свету, Надю. Ему будет труднее их обнаружить.
– Ты так говоришь, словно уверена – это не наш друг и не наш враг. Это уже нечто совсем другое.
– Так и есть, Антон. Сумрак их выпотрошил и наполнил заново. Одна видимость.
– Почему тогда не мы? Почему мы со Светланой не стали инструментом Сумрака? Надя даже сопротивляться бы не стала, не поняла бы, что случилось.
Я сказал это – и сам похолодел. Представил, как что-то безжалостное, непреклонное, непреодолимое стирает меня, мою личность. Или – хуже того – оставляет ее где-то на дне души биться и орать в
