пятерней за лоб, а затем облегченно выдохнул:
— На понт берешь, дядя! Нету у меня там ничего!
— На лбу точно нету, — рассмеялся я. — Как, впрочем, и в самом котелке!
— Это еще почему? — Набычился Малек.
— Не с теми ты связался, мелкий, — пояснил я. — Плохо кончишь. Хорошо еще, если просто в колонию угодишь. А можешь и вообще жизни лишиться!
— Не гони волну, сапог! — фыркнул беспризорник, за что тут же отхватил от меня тяжелую затрещину.
— Какой я тебе сапог? — недовольно рыкнул я. — Товарищ лейтенант! Понял, сопля? Пока еще товарищ…
— Ты руки-то не распускай! — Обиженно шмыгнул носом пацан. — Откуда тебе знать, как я закончу? Даже среди Сенек Провидцев нема!
— А здесь и Провидцем не надо быть, Малек. — Я был серьезен, как никогда. — Сколько вас таких умных по этапу идет? Или мрёт от случайной пули во время бандитских разборок?
— А знаешь, сколько нас от голода мрёт, дядя? — совсем не по-детски заявил беспризорник. — Выживать как-то надо, вот и воруем.
Вот же тля! — ругнулся я про себя. Что сказать — уел меня мелкий босяк! Победить голод — это вам не фиги воробьям показывать. Сейчас в стране столько народу голодает, что проблема одного мелкого беспризорника никого не будет волновать. Самим бы выжить, не складывая зубы на полку. Когда еще все наладится?
— Думай сам, Малек, — хмуро произнес я. — Я тебе свое мнение сказал…
— Ага, — повеселел мальчишка, — правда глаза колет, дядя? Значит, где блатхата знаешь или нет?
— Знаю. — Кивнул я и озвучил адрес.
— Гребаная жопа! — изумленно воскликнул Малек, хлопнув ладонью по лбу. — Точно! Так откуда узнал, дядя… — вновь повторил он свой недавний вопрос, но после завис на полуслове. — Да ты не только Холодцом можешь бросаться, ты — чертов Мозголом! Все у меня в башке и прочитал!
— Я знал, что ты не дурак, мелкий! — добродушно произнес я, хлопнув пацана по плечу. — Только мой тебе совет — постарайся об этом забыть! Или тебе в этом помочь? — Я хищно оскалился, а пацан неожиданно вздрогнул.
— Не-не, дядя! — замахал руками Малек. — Сам забуду! Даже не сумлевайся! Рассказывали мне, как после такой помощи, люди потом все время улыбаются и постоянно слюни пускают! Мне такого счастья и даром не нать, и с деньгами тоже!
— Договорились, Малек! — Я вновь улыбнулся, но уже по-доброму. — А мне пора, пока еще до вашей блатхаты доберусь…
И оставив пацана пучить темные глазенки, я неспешно покостылял по раскисшей дороге, разбрызгивая сапогами грязь: рубль-двадцать, рубль-двадцать, рубль-двадцать. Пока я удалялся, мысли беспризорника лежали у меня как на ладони: он был ошарашен знанием о том, что я не только, как он выразился Силовик-«Дед Мороз», но в придачу еще и обладаю Даром Мозголома.
Наконец удалившись на значительное расстояние от Малька, я престал «слышать» его мысли — видимо у моего Дара тоже имеется свой радиус действия. Но это было хорошо, потому, что больше ничего не отвлекало меня от собственных мыслей. А подумать, собственно, было о чем.
Основательно покопавшись в голове беспризорника во время нашего разговора, я знал, что из себя представляет банда братьев Глазьевых. Оба Шнифта, как их называли в уголовной среде — старший и младший, являлись «каторжанами» с основательным «послужным списком», тянущимся едва ли не с царских времен.
Грабежи, налеты, убийства. Они не брезговали никакими способами наживы: грабили продовольственные склады и конторы, устраивали налеты на инкассаторов и сберкассы, не брезговали даже обычным гоп-стопом, раздевая прохожих на улицах. Простым обывателям от них тоже неслабо доставалось — квартирные кражи следовали одна за другой. И всегда, и везде они оставляли за собой трупы, трупы и трупы. Убить человека для каждого из этой банды было делом абсолютно обыденным — что клопа раздавить.
Поговаривали, но Малек точно не знал, правда это, или нет, что оба брата были Осененными, а старший Шнифт в свое время даже тянул лямку в Абакане — самой известной и страшной тюрьме для Владеющих Силой на всем белом свете. Однако, о том, какими Талантами обладают уголовники и в каком Ранге находятся, Мальку было не известно. Бандиты старались не выпячивать свои возможности перед посторонними.
По сведениям, взятым из памяти беспризорника, я знал, что количество ублюдков под началом этой абсолютно отмороженной семейки доходило примерно до двух десятков. Вооруженная до зубов — оружия после войны хватало, и не ставившая даже в медный грошик человеческую жизнь, банда являлась сильным и опасным противником.
И на первый взгляд справиться с ними у меня не было никаких шансов. Даже, если мои «многочисленные» Таланты, как уверял Райнгольд, активируются в критический момент. Слишком много их было на одного недоделанного Силовика-инвалида, каким я являлся на сегодняшний момент.
Но у них в руках была моя родная сестра — Аленка, и рисковать жизнью девчушки в очередной раз, мне абсолютно не хотелось. Что же такого хотят от меня уголовники, что пошли на такой нелогичный (с моей точки зрения) шаг. Хотели бы убить — уже бы убили, не заморачиваясь с похищением дорогого мне человека. Но если такое все-таки произошло, значит им что-то нужно именно от меня. Только, вот убей что — непонятно?
Так я и топал себе, потихоньку пересекая Марьину рощу из одного конца в другой, не переставая и так, и этак прокручивать в мозгу сложившуюся ситуацию. Идти до блатхаты Шнифтов было далековато, но я продолжал неторопливо хромать, углубляясь все дальше и дальше по кривым улочкам в настоящие трущобы деревянных хибар, разбросанных в полном беспорядке.
К нужному дому я подошел в сгущающихся сумерках. Остановившись за несколько дворов до места назначения, я остановился и выдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я не знал, что меня ждет впереди, поэтому сильно волновался. Но не за себя, а за Аленку, которой тоже грозила смертельная опасность. Ведь этим отморозкам, действительно, ничего не стоит ей голову отрезать. Были, знаете ли, прецеденты — я это у Малька в голове подсмотрел.
Знать бы еще, где они её держат? Но, как это выяснить, я абсолютно не представлял. Однако моя память неожиданно вновь выдала очередную «картинку»…
Я вновь оказался в той же машине, летящей на всех парах по московским улицам с князем Головиным за рулем. От Сашеньки, как называл своего ученика Райнгольд, распространялось во все стороны какое-то странное жиденькое «марево», явно нематериального происхождения. Едва видимое, какое-то дырчатое и расползающееся, словно старая марля. Но я его отчетливо ощущал, правда, на самой грани восприятия.
— Петрович, — отчего-то назвал я князя по отчеству, причем, чужому — ведь я точно знал, что на самом деле он
