Шелестящий вздох и протяжный гулкий рокот прервали её речь. На краю леса, сминая тяжёлым телом кусты, корчился Горка. Он как будто пытался лечь на брюхо, но судорога уронила его набок, и он запрокинул голову и взревел.
— Что ты? Что с тобой? — выдохнула Кесса, подбежав к ящеру. Он уже не корчился, только дрожь то и дело пробегала от головы к хвосту, и судорожно подёргивались лапы. Горка дотянулся до последней стрелы, торчащей из бока, вырвал её и содрогнулся всем телом. Махнув лапой, он царапнул землю огромным когтем — и тот с хрустом отогнулся назад, к локтю, обнажив длинное серебристое лезвие, вырастающее из пальца. Оно задрожало, вытягиваясь из живых ножен ещё на полмизинца, и Кесса увидела, как остальные когти ломаются и повисают на пальцах, пропуская растущие серебряные клинки. Изломанные перья на плече Горки приподнялись, освобождая кромку чёрного лезвия, — и она вновь нырнула под кожу, оставив кровоточащую ранку. Ящер, гневно зашипев, рванул зубами шкуру на плече, и она разорвалась с фонтаном крови, обнажив тёмные металлические перья.
— Превращение! — охнула Кесса. — Нингорс, Апи, смотрите! Горка превращается!
Теперь она видела, как туго натянулась шкура ящера, и как разошлись края каждой царапины. Стальным перьям было тесно под старой кожей, и они рвались наружу, рассекая её. Зурхан запрокинул голову с отчаянным воплем — ряд багровых перьев вспорол шкуру на шее и протянулся до груди, оставив длинную рваную рану.
— И правда, — сказал Нингорс, хватая Кессу за плечо и оттаскивая подальше от когтей ящера. Тот сердито зашипел ему вслед.
— Стало быть, все ошиблись, — хмыкнул хеск, потирая безволосое отрастающее ухо. — А битва вскипятила его кровь, и зелье сработало. Но он и без стальной шкуры был хорош.
Горка перекатился на другой бок, ёрзая, будто пытался выползти из собственной кожи — но она держалась прочно, только ранки, оставленные прорастающими перьями, расширились. Он с гневным шипением хлестнул себя когтями по брюху, рассекая шкуру, Кесса охнула — но металлическая броня уже выросла и там — и заблестела сквозь кровоточащие прорехи.
— Горка, не бойся! Под твоей шкурой растёт броня! — крикнула Речница. Ящер потянулся к ней, но судорога отбросила его назад, и он испуганно взревел.
— Шкура живая, — покачал головой Акаи, незаметно вставший рядом с Кессой. — Должно быть, больно, когда она так рвётся.
— Как помочь? — Кесса развернулась к нему. — Он так себя покалечит!
— Взять нож и разрезать — так, как свежуют туши, — сказал Нингорс, оценивающим взглядом окинув ящера. — Если сталь там везде, шкура снимется чулком, и ему больно не будет.
— Ты это сделаешь? — Кесса посмотрела на него с надеждой. — У меня острые ножи… Только смотри, не причини вреда Горке!
— Ему причинишь, — буркнул хеск, отбирая у Речницы лезвие. Едва он сделал два шага по направлению к зурхану, тот взмахнул лапой, и Нингорс отпрыгнул назад. Ещё немного, и его разрезало бы на четыре части. Горка рявкнул, показывая ряды маленьких, но острых зубов.
— Он нас слышал! Умная зверюга, — хмыкнул Апи. — И, похоже, он мало кому верит…
Он шагнул вперёд, остановился, сделал ещё несколько быстрых маленьких шажков — и опрометью бросился назад. Серебристые когти рассекли воздух там, где он только что стоял.
— А ты бы верил, если бы тебя хотели изжарить живьём? — фыркнула Кесса. — Хаэй! Горка! Послушай!
Она помахала рукой, жалея, что не расспросила вовремя эльфов, зачем нужны накладные когти, и как ими шевелить. Но ящер и так её услышал — и гулко вздохнул, поворачивая голову к ней. Металлические перья вспороли шкуру над его веком, залив кровью глаз, зурхан зашипел, но не шевельнулся. Теперь он не видел Кессу, но его ноздри трепетали — его внимание всё равно было приковано к ней, и Кесса опасливо поёжилась.
— Не шевелись, и я попробую тебе помочь! — крикнула она по-авларски, глядя то на куванский нож в своей ладони, то на стальные перья, протыкающие толстую шкуру.
Нингорс, почесав загривок, дотянулся до Речницы и хлопнул её по плечу.
— В шкуре не должно быть крови, — сказал он. — Где-то есть жила между ней и телом. Вернее всего, рядом с дырами в броне… может, у пасти или уха, а может, у клоаки. Делай надрезы там и пережимай жилы. Когда шкура отвалится от тела, ты снимешь её, как рубашку. Ему даже больно не будет. И осторожно с когтями!
— Спасибо тебе, Нингорс, — прошептала Кесса. — Ешь и отдыхай, я скоро. Хаэй! Горка! Замри и не шевели ни единым пером — будет немного болеть, но потом станет легче!
…Искромсанная шкура, тяжёлая и сырая, как промокший зимний плащ, уже не кровоточила, и странница проворно вспарывала её — от локтя к пальцам, кольцом по плечу, очень осторожно — вокруг закрытых глаз, пасти и ушных отверстий, окружённых жёсткими перьями. Живой металл дрожал под пальцами, норовил впиться в руку. Горка лежал смирно, вытянувшись на левом боку, и дышал спокойно — жилы, соединившие старую шкуру с телом, были рассечены, и больше ненужная кожа не причиняла ему боли. Стоило рассечь её по груди, брюху и хвосту, как она соскользнула с тела, открыв серо-стальной покров и два ряда красновато-медных перьев, спускающихся со скул на грудь. Кесса украдкой погладила их и с облегчённым вздохом отошла от когтистых лапищ и огромной пасти. Оставались ещё задние лапы.
Хвост Горки мерно шелестел в траве, покачиваясь из стороны в сторону, и дождь смывал с багровеющих перьев кровавые пятна. Широкие волнистые лезвия длиной в руку смыкались, приподнимались и расходились, тускло поблескивали, отражая дневной свет. Кесса с трудом отвела от них взгляд и потянула за края мокрой шкуры, стаскивая последний слой с левой лапы. Кожа со ступни сползла, и жёсткие роговые ногти хрустнули, выпуская наружу серебристый металл. Кесса потрогала пальцы Горки — каждый из них был длиннее, чем её ладонь. «А их не три,» — подумала Речница, тронув четвёртый, отставленный чуть вбок, и пятый, едва заметный и высоко поднятый над землёй. «И у следа было бы четыре отпечатка… Значит, не зурхан был там, на отмели. А может, четвёртая вмятина стёрлась…»
Ящер недовольно зашипел и подёргал лапой. Шкура не спешила сваливаться — зацепившись за что-то, она так и висела на ноге. Кесса подошла поближе, чтобы отцепить её, притронулась к лапе — и Горка вздрогнул и недовольно зарокотал. Из его бедра выглядывала рукоять клинка — огромная заноза, как раз ему по размеру.
— Ох ты! Тебя ранили, — поцокала языком Кесса. — Длинный же это нож! Зато лезвие должно быть гладким. Не шевелись!
Она уцепилась за рукоять, дёрнула изо всех сил — и полетела кубарем, выронив окровавленный трофей по дороге. Горка, перекатившись на брюхо, встряхнулся всем телом, повернул голову к упавшей Речнице и гулко вздохнул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
