что купил, что зря!
— Смотрите, деваньки, как Ванька-то Жуков вырос! — Насмешливо воскликнула одна из пришедших молодух, лет двадцати, не старше, обращая внимание всех остальных на меня, даже руками картинно всплеснула. — А хорошенький-то какой, когда сердится!
Тьфу, аж в краску вогнала! Отвернулся, чтоб не спорить и не подвергнуться ещё большим насмешкам — девок ведь не переспоришь, особенно в таком количестве, сколько их приперлось. Кстати, а вот действительно — зачем они сюда заявились? Словно отвечая на не заданный вопрос, ко мне обратилась первая женшина, благодаря которой все мои коллеги находились сейчас на полпути между стройкой и винно-водочным:
— Тепличницы мы, Ваня. С апреля по октябрь на наших теплицах горбатимся, не покладая рук. Вот пришли полюбопытствовать, что вы тут изобразить пытаетесь, возьмешь нас зимой к себе? А то грустно на пол-ставки всю зиму перебиваться.
— Это не ко мне, — отбоярился я, раздосадованный тем, как ловко они мужиков с рабочего места сдернули и по сути — похерив на сегодня всю работу. — Тут или агроном будет заведовать, или ещё кто…
— Ах, он ещё и скромный какой! — Вот же не уймется та, которая меня хорошеньким назвала. — А Василий Федорович сказал, что пока ты за главного! И скорей всего, так им и останешься! Али не глянулись мы тебе, Ваня⁈ Чем же такую немилость заслужили⁈
— Все нужны, всех примем! — Объявил я, осторожно огибая женский коллектив, нацеливаясь на дорогу к дому. — Но не сейчас, сами видите — никаких оранжерей ещё нет, вот как будут, тогда и приходите!
Чудом ушел, не готов я всё показывать и рассказывать сегодня, им ведь ещё, помимо технических подробностей функционирования и эксплуатации теплиц в зимний период — нужны и тарифные ставки оплаты труда, и прочие нюансы, о которых пока не имею никакого представления. Самому ещё только предстоит во всем разобраться, ну а то, что Федорович представляет меня как будущего главного — радует. С такими, полными оптимизма мыслями ввалился домой — а там картина маслом: Мама и переполненный холодильник.
— Два раза сдуру ведь сходила, — сокрушалась она. — чего только не привезли, я от неожиданности пол-зарплаты потратила, вдруг не привезут больше. И никаких талонов, главное…
— Ещё три мешка сахара в кладовке в камень превращаются, по совету нашего Плюшкина: «брать, пока в свободной продаже есть и цены не повысились». — Подколол Максим, тоже предпочитавший обедать дома, а не в одной из столовых в селе.
— Съедим! — Преувеличенно-бодро поспешил я разрядить обстановку. — Если чо, деду отдадим, на самогон изведет! Сахар не пропадет!
— Видела я бабу Тоню в магазине, — поджала губы мама. — тоже ругается, что Арлен сахаром занял несколько бочек из нержавейки, ни капусту не в чем квасить, ни от мышей чего спрятать…
— Подождите, вот увидите — пригодится сахар, спасибо ещё скажете! Если и не будет опять по талонам, так цены повысятся! — Вижу, что скепсиса во взглядах старшего поколения не убавляется и перевожу тему. — А чего набрала! О, шпроты даже есть, и на обед как раз картошка жаренная, вот давай их и откроем.
— Может, лучше на Новый год оставим? — Вскинулась было мама, но тут же махнула рукой. — Открывайте конечно, куда всё это девать. Ещё сосиски ешьте и колбасу, пока не испортились…
— А Саша где?
— На улице с утра, как проснулась, мальчишками верховодит, — мама продолжила возиться с покупками, что-то втискивая в холодильник, а что-то, подумав, откладывая в сторону. — она не голодная, забегала уже, и поела, и так кусочничает…
В самый разгар гастрономической оргии началась война. Если честно, я с утра нечто подобного ожидал, ну не могло всё идти настолько гладко и безоблачно — поэтому при раздавшихся звуках разрыва непроизвольно пригнулся. Максим тоже не сплоховал — споро утащил маму в ванну и оставив её там, вернулся на кухню уже с карабином и двустволкой. Бухало на улице, где-то за нашими домами, там, где строились новые коттеджи — знатно. И довольно-таки часто, пять-шесть хлопков в минуту
— Ну ты как тут⁈ — Поинтересовался Макс, вручая мне охотничье ружье и патронташ.
— Нормально, — отозвался я из-под стола. — к окнам не подхожу, в панике не мечусь! А что это, из миномета садят?
— Молодец! Сам не пойму, из чего, похоже на какую-то кустарную поделку. Может вообще взрывпакеты, только сколько же их у хулиганов? Пойдем на разведку?
— Пошли! — Решительно ответил я, зарядив в один ствол пулю, в другой картечь.
Выкатились на крыльцо, замерли, настороженно поведя стволами по сторонам — а всё уже стихло. Разрывы прекратились, а с той стороны, откуда они только что доносились — раздался пронзительный многоголосый детский рев.
— Шурка! — Выдохнул Максим и с места в карьер рванул туда, я за ним.
Долго бежать не пришлось — детский рёв двигался навстречу и вот мы уже нос к носу столкнулись с дородным соседом, который тащил за уши двух заливающихся от плача мальчишек. А впереди гордо выступала наша Александра, врем от времени непроизвольно морщясь, потирая покрасневшее ухо.
— Вот! — Обрадовался сосед. — Сперли карбид и спички где-то, два баллончика из-под дихлофоса и один из-под лака для волос приспособили, устроили полигон за стройкой! Эти, — кивнул он на двух пацанов, крупнее и как минимум, на пол-головы выше Шурки. — на девчонку спирают, говорят что она научила!
— Предатели! — Злобно прошипела мелкая, бросая на бывших товарищей уничижительные взгляды.
— А ведь кого-то сегодня будут пороть! — Отыгрался я за недавнее и не сбывшееся пророчество про сахар, тут то не должен ошибиться!
Мальчишки взвыли ещё обреченней, а Александра лишь вздернула нос выше…
На работу возвращался после обеда подсмеиваясь над нашим с Максом недавним испугом и с гордостью за младшую сестру — она то меня не сдаст, что это я её научил! На стройку шел больше для проформы — прибрать инструменты, да дождаться к окончанию смены сторожа, вверив ему охрану объекта. Никаких сомнений, что на сегодня работа окончена — не было. А то и не только на сегодня, слишком давно в свободной продаже алкоголя не было, пару лет уже по талонам и в символических количествах, не отвечающих широте русской души. Как там Саша
