не менее решительно: аресты и последующие за этим тщательные проверки, по результатам которых жаждущие независимости поехали в разные стороны — стали холодным душем для горячих литовских, латвийских и эстонских горячих парней. Часть депортировали в ближайшие капстраны, поставив тех перед фактом, а заблудшие души, поддавшиеся на провокации националистов — поехали в новые области РСФСР, осваивать сельское хозяйство и поднимать промышленность. Я с самого начала подозревал, что тех, кого выслали в Финляндию и Швецию — не зря тщательно отбирали перед высылкой. Иначе с чего бы вдруг там начался вначале робкий, затем всё более усиливающийся общественный протест против новых волн эмиграции из СССР? Всё происходящее также освещалось в СМИ, причем в таком ключе, что у общества складывалось твердое убеждение: «приличный человек в сортах прибалтов разбираться не должен, пусть этим компетентные органы занимаются…»
Границы Прибалтики тоже не остались без изменений — осетра урезали и весьма прилично, а протестовать там оказалось уже некому. Гордое возрождение прибалтийской независимости и обретение национальной автономии задавили в зародыше, а после масштабного переселения населения (которое всё ещё продолжалось) — ни о каких национальных государствах стран Балтии в будущем речи не шло. Свято место пусто не бывает и на освободившееся место ехали русские из средней Азии, Закавказья и Кавказа.
Не то что бы после столь демонстративного решения вопроса с сепаратистами в Прибалтике и КазССР кто-то ещё из Советских республик решил попробовать поиграть в суверенитет — РСФСР всячески способствовала переселению своих соотечественников на свою территорию, не иначе, как в превентивных целях. Разговоры и настроения на национальных окраинах хоть и попритихли, но вовсе никуда не делись, им пока только страх мешал перейти от разговоров на кухнях к действиям. Ну а большинство русских, которых к переезду стимулировали как подъемными, так улучшением жилищных условий — охотно покидало теплые края. Видимо — не всё так ладно и безоблачно было с дружбой народов в СССР, как это декларировалось с высоких трибун.
Не знаю, какие настроения царили в союзных республиках, а вот в РСФСР в общем, и у нас на Урале в частности — самые оптимистичные. Поначалу было свернувшееся и затихшее предпринимательство — вновь оживилось, только на этот раз в реальном секторе, без спекуляций, перепродаж и прочего схематоза, который отныне подлежал уголовному преследованию. В пекарне, что сколько себя помнил, работала в селе от райпотребкооперации начали помимо обычного хлеба первого сорта выпекать и ржаной хлеб разных сортов, и несколько видов булочек, а по выходным ещё и пироги.
Василий Федорович на общем собрании анонсировал для работников совхоза со следующего сезона дивиденды по итогам года и всячески агитировал за создание фермерских хозяйств и мелких сельскохозяйственных артелей:
— Этим летом мелиораторы обещают нам по нашей речушке вплоть до самой реки создать сеть прудов, так что все условия будут для сезонного содержания водоплавающей птицы! А сколько у нас заброшенных деревень в окрестностях, от которых одни фундаменты остались? Поддержка и от государства будет, и от меня лично, кто возьмется! Я же обещал, что школьники с отделений не будут больше жить в интернате при школе, теперь каждый будний день возим на двух автобусах, так и детей фермеров не бросим! Я выполняю, что обещал⁈
Народ соглашался, что Федорович слов на ветер не бросает и свои обещания выполняет, но записываться в фермеры не спешил. Ждали обещанной конституции новой и переработанного уголовного кодекса, а пока присматривались к происходящему, да с удовольствием сдавали излишки с приусадебных участков в райпотребкооперацию, которая каждый день теперь возила в Энск мясо-молоко и овощи.
— Такая вот моя вам командирская зарука, — продолжал вещать директор совхоза со сцены Дома культуры, где проходило собрание. — сажай, убирай, держи гусей! Стране нужны тысячи крепко стоящих на ногах хозяйств, которые будут обеспечивать народ продовольствием высокого качества и без услуг посредников! Так что и кредиты будут, и господдержка, и новейшее оборудование всевозможное!
С собрания тогда люди расходились в задумчивости, прикидывая перспективы. Да что про людей говорить, Арлен давно моего прадеда Саню агитирует бросить совхоз и основать семейное кулацкое хозяйство, при этом мечтательно поглядывая на внуков. Я на эти прожекты сразу свое мнение высказал: «На здоровье, только без меня!» Чем изрядно вывел деда из себя, он потом весь вечер ворчал.
— Все в институты хотят, да потом в начальники сразу, а на земле и заводах работать некому!
В общем, у деда всё стабильно. Его стартап с продажей вяленой рыбы к пиву столкнулся с происками конкурентов — не один он такой умный оказался и уже через несколько дней возле столовой кучковалось несколько продавцов в ожидании привоза вожделенного сельчанами напитка. Естественно, до картельного сговора самосознание деревенских не допетрило, вместо этого добытчики и продавцы принялись демпинговать со страшной силой, на радость любителям пива. А потом и Александра нанесла улар в спину, в ультимативной форме затребовав свою заработанную долю — купили ей новехонький велосипед и двухкассетный магнитофон «Весна», а дед остался без половины заработанного стартового капитала…
Дядьку своего, Андрея, я в тот субботний вечер, когда проходило семейное сборище — всё-таки озадачил просьбой, чтоб посодействовал с чинушами из ГорОНО. Тот сделал всё в лучшем виде: никуда нам с Леной для подтверждения результатов, и тем более их повторной сдачи — ездить не пришлось. Два раза приезжал чиновник из города, поприсутствовал в составе экзаменационной комиссии, после чего заявил Ларисе Максимовне:
— Тут всё ясно, вопросов больше не имею! И не вижу смысла девушку в таком положении подвергать дополнительным испытаниям!
Больше ни его, ни кого-либо ещё из ГорОНО в школе не видели, вплоть до торжественной части выпускного вечера, когда Лене вручили золотую медаль. Затем был сам выпускной, где родители совместно с радостными учителями накидывались вначале шампанским за одним столом, а мы вяло ковыряли салатики за другим. Соблюдали неписанные правила игры: употребляли в школьном туалете, стараясь соблюдать меру, и предварительно подкупив Трактор Палыча бутылкой дедовской настойки — чтоб не лютовал с киянкой. Музыка, танцы, встреча всем классом рассвета следующим утром — романтика! Дополнительное очарование неизбежному на таких мероприятиях ожиданию чуда и завышенным ожиданиям от будущего придавали происходившие перемены в обществе. В частности — душу выпускников грела новость о том, что этим летом набор в высшие учебные заведения страны пройдет по иным правилам, без специализированных квот для союзных республик, на общих основаниях. А учитывая то, что
