собираются продолжать торговлю, не обращая внимание ни на кого…
С дедом всё понятно, кладовщик — это диагноз. А мелкая тоже — достойная внучка оборотистого деда, своей выгоды не упустит. А идея ведь на поверхности лежала, так-то молодцы! А я тут металлолом собираю, с неясной перспективой…
— Вань, нам на следующей неделе в город надо, подтверждать результаты моих экзаменов! — Напомнила Лена. — Может, не стоит никого просить, как ты хотел, чтоб на машине увезли и привезли? Что мы, на автобусе не сможем⁈
— Точно! — Хлопнул я себя по лбу. — Совсем выехал! Пошли к столу, сейчас и решу этот вопрос!
Поручил невесту заботам мамы и подошел к собравшимся у мангала представителям сильной половины, где в центре внимания был Андрей. Начальник городской милиции, как никак — Арлен не скрывал гордости за сына, выбившегося в люди. А дядька рассказывал о нелегкой доле сотрудника правоохранительных органов после недавних событий:
— Большую часть бумажной волокиты с милиционеров сняли, теперь не надо на каждый пук отчетов писать! Чего так не служить! Смешно сказать, я раньше больше половины рабочего времени всяческие отчеты составлял, вместо выполнения своих непосредственных обязанностей!
— Андрюх, а что скажешь по организованной преступности, правда, что всех воров в законе к стенке поставили и искоренили таким образом? — Это дядя Паша интересуется, вот уже сколько на свободе, а лагерь и тюрьму забыть не может.
— Практически! — Отрубил дядька и тут же пояснил. — Старых законников не стали трогать, особенно кто в лагерях, а вот всех этих «воров новой формации» — в расход без суда и следствия, особенно залетных кавказских «апельсинов». И бандитов из наиболее отмороженных. Говорить о полном искоренении рано, да и утопия это, если честно. А вот в узде эту распоясавшуюся братию теперь крепко держать будем, в том числе и по лагерям.
Мужиков интересовало многое, и кто, как не представитель законной власти, мог разъяснить всё? Слишком уж много перемен в одночасье произошло, будущее в общих чертах пришедший к власти Комитет по Гражданской обороне обрисовал, но только лишь наметками и примерным вектором развития. А вот нюансы и мелочи приходилось либо угадывать, либо как сейчас — узнавать у более компетентных людей. Так что Андрей аж взмок, объясняя — как будем жить дальше.
— Андрей, а чо с цыганами! — Решил и я свои пять копеек вставить. — Угомонились⁈
— Апхаххах, — не то подавился, не то захрюкал дядька. — скажешь тоже — угомонились! Это же цыгане, у нас целый комплекс мероприятий и должностных инструкций сейчас на их счет есть, по социализации и принуждению к правилам социалистического общежития, не на один год рассчитанные, между прочим. Представляете, — это он уже ко всем обратился, не только мне отвечает. — они в последнее время совсем за рамки вышли, наркотой начали торговать помимо мошенничества, спекуляций и мелких краж! Так представители неравнодушной общественности провели с ними разъяснительную беседу, не без тяжких телесных, ну и несколько домов сгорело, случайно…
— В какое такое последнее время, Андрей⁈ — Возмутился дед. — Я сколько себя помню — они всегда наособицу живут и хер на всё положили! В армии не служат, в школу палкой не загонишь цыганят, только воруют, да людей доверчивых обманывают! При царизме и то легче было: поймают если мужики конокрада, то в кулаки его, а то и палками — пока дух не испустит. Всем опчеством его до смерти отмудохают и никто не виноват, всю деревню не посадят!
— Папа! Ты сам недалеко от этих цыган ушел! Это же надо додуматься — девятилетнюю внучку пристроить рыбой к пиву торговать возле столовой! На семьдесят втором году Советской власти!
— Всё, кончились краснопузые! — Возликовал дед. — И не тебе меня стыдить! Сколько в тебя вбухал, пока ты в городе учился, рюкзаками ведь из дома возил всё, чтоб с голоду не опухнуть в своём институте, не на одной картошке жил ведь, чтоб сейчас укорять! И ничего, в люди выбился, начальником стал! А по телевизору так и сказали: «частная инициатива и предпринимательство разрешено в разумных пределах!» Я в свободное от работы время сети ставил, своими руками с этой вот рыбешкой валохался, а у Шурки — каникулы! Мы вообще за день восемьдесят рублей заработали! И завтра поедем, не запретишь!
— Папа, я тебя попрошу! То, что я теперь начальник милиции — вовсе не значит, что я твои аферы и махинации и дальше покрывать буду! Скромней надо быть, пока не подвел меня под монастырь!
Это у них вместо ритуала, как подопьют, так и начинается. Сейчас дед начнет Андрюху корить, что тот в школе несколько килограмм конфет шоколадных сожрал с друзьями в ночь перед свадьбой моих родителей (предназначенных на эту самую свадьбу), а дядька деда укорять тем, что он на пару с моим покойным батей его ружьё первое пропили, пока он на дальнем Востоке на границе срочную служил. Выслушивать всё это в сотый раз — не было никакого желания, и не только мне — все присутствующие тоже давно эти истории знали наизусть. Поэтому бесцеремонно прервал их предварительные сказки:
— Так чо там с цыганами-то, Андрей, чем всё кончилось?
— С какими ещё цыганами⁈ — Не сразу вспомнил тот, войдя в раж срача с отцом. — А, наши которые! Ну так вот, через пару дней после погрома ромалы пришли в себя и приперлись в дежурную часть всем табором — требовать справедливости и социалистической законности! Ну и я, согласно инструкции новой — провел комплекс оперативно-розыскных мероприятий, в ходе которых в уцелевшем жилье изъяли различные товары народного потребления, законность приобретения которых они никоим образом подтвердить не смогли. А там количество и ассортимент — на зависть иной торговой базе. Всё конфисковали по описи, цыгане бузить давай, а я дальше по инструкции — всех баб моложе пятнадцати на судмедэкспертизу. И кто бы мог подумать — почти все живут регулярной половой жизнью! На следующий день всех мужиков в обезъяник, начинаем мероприятия, опрашиваем — кто детей насиловал. Те в отказ, показывают на щеглов, мол всё законно — это мужья их, живут по цыганским обычаям после свадьбы, барон благословил. Пришлось популярно объяснить, что у нас светское государство и уголовный кодекс РСФСР главенствуют, с баронами — это в Средневековье. Вижу, что в глазах понимания ноль — дальше
