тварям, Тува сказала:
— Простите, но как могут носить такое название ворота, имеющие столь воинственный вид?
Птицелюди раскрыли клювы и разразились гортанным хохотом.
— А разве большинство людей так не думает? Что путь к миру лежит через войну? Что нельзя достичь мира, если они сперва не выпустят друг другу кишки? Что тебе здесь надобно, смертная?
— Я хочу хотя бы краешком глаза увидеть призрачный мир.
— Ты его уже видишь.
— Да, но… мне бы хотелось увидеть чуточку больше. Стражи переглянулись.
— Пропустим ее, — сказал один. — Если что, то пусть пеняет на себя.
Это прозвучало не слишком-то обнадеживающе. Однако они отставили в сторону свои сверкающие мечи, преграждавшие ей дорогу, и впустили ее.
Тува очутилась в ином мире. Перед ней расстилался и тонул в тумане болотистый луг. В гору вела тропинка.
Все вокруг было залито причудливым светом, напоминавшим тусклое сияние темного янтаря.
Она сделала несколько шагов по тропинке.
Внутренний голос тут же забил тревогу.
Что ей здесь нужно?
Это не приведет ни к чему хорошему.
Ее объял страх. И что она только затеяла?
В тот же миг кто-то выбежал навстречу ей из тумана. Тува сразу же признала это старое, низкорослое, грязное и злобное существо с ведьмаческим взглядом. Такой могла бы оказаться под старость она сама — если бы позволила себе так опуститься.
Ханна крикнула ей:
— Злосчастная девочка, что ты здесь делаешь? Ты хочешь, чтобы вся наша затея пошла прахом? Возвращайся назад, возвращайся, пока ты ничего еще себе не испортила! Поторопись! У тебя есть задача, а ну-ка немедленно сосредоточься на ней!
Тува помчалась обратно. Она не решалась обернуться, но у нее было такое впечатление, что за ней с криками и завываниями гонится целое войско. Когда она выбежала за ворота, вслед ей раздался хриплый, похожий на карканье хохот ужасных стражей.
Она стала искать туннель, но его уже не было. Вместо этого она очутилась на заболоченном, топком лугу, где увязали ноги, а потом ее закружило и унесло в пустоту.
Тува с криком села на кровати. Она была снова в квартирке Лисбет, в старом, знакомом, прозаическом Осло.
Это было донельзя приятное ощущение.
У нее пропало всякое желание увидеть призрачный мир. Пусть даже она просто-напросто уснула, и все это ей приснилось. Что было вполне возможно.
Она должна была чуточку передохнуть, прежде чем приступить к своей основной задаче. Жаль времени, потраченного на этот глупый эксперимент.
Перекусив, — признаться, еда, которую она купила, была не самая полезная и здоровая, — она начала все заново. Закуталась в одеяло, улеглась поудобнее.
За окном стояла темная-претемная, безмолвная ночь. И снова у нее появилось чувство, что она одна-одинешенька на всем белом свете. Ведь никто не знал, чем она занимается, никто не мог последовать за ней в прошлое.
Пережитое приключение настолько ее взбудоражило, что ей никак не удавалось сосредоточиться. Но ведь следующее путешествие будет безопасным, никто не будет за нею гнаться — ни призраки, ни другие кровожадные существа.
Ей всего лишь предстоит отправиться в свое прошлое. В свои предыдущие жизни. До появления Ханны. Разве это опасно?
Но действительно ли она этого хочет?
Да. Простое, безотчетное желание узнать, кем она была в прошлом, превратилось в задачу, которую она должна выполнить. Она знала теперь, что интерес к странствиям души в ней пробудила Ханна. Она давно уже чувствовала, что-то или кто-то в ней подталкивает ее к этому.
Но теперь Тува уже сама хотела выведать происхождение Тенгеля Злого, сама хотела испить каплю Воды Зла, чтоб сравняться силой с великим мастером. Ханна должна была быть довольна. Благодаря ее внушениям ее преемница и ученица вполне уразумела, какую пользу принесет ей эта вода.
Чем больше Тува обо всем этом думала, тем больше она волновалась.
Поэтому она очень не скоро впала в состояние транса. Она слышала в тишине собственное дыхание, глубокое, мерное, слышала, как мало-помалу оно замедляется, а потом перестала прислушиваться.
Ибо мозг ее был занят другим.
Отправиться прямо в то столетие, когда Тенгель Злой появился на свет, она не решалась. Пока еще нет. Сперва необходимо найти свои «промежуточные инкарнации».
Если таковые имеются. Может быть, все началось как раз с Ханны.
Это предстояло выяснить.
Доктор Сёренсен сказал, что человек перевоплощается каждые семьдесят лет. Но это неверно! Семьдесят лет проходит между смертью человека и его рождением заново. Допустим, что Ханна родилась примерно в 1500 году, предположительно до…
— Я хочу вернуться в 1390 год, — тихо произнесла вслух Тува. — Посмотрим, что из этого выйдет!
«В 1390-ый, — воззвала она мысленно. Я хочу вернуться именно в этот год. Если я ошиблась, если я окажусь слишком юной или слишком старой, или же буду находиться между смертью и новой жизнью, я всегда смогу переместиться вперед или назад во времени. Это очень удобно! В XIV веке Тенгель Злой погрузился в свой первый сон, по-видимому, очень глубокий. Так что я спокойно могу перенестись в это столетие».
Но конечно же, она храбрилась. Предпринимать подобное путешествие в одиночку было рискованно. Но второй раз обращаться к доктору Сёренсену она уже не могла. К тому же он сам говорил, что все это можно проделать самостоятельно — если у человека крепкая психика.
Что-что, а психика у нее достаточно крепкая, в этом она уверена.
И тут вдруг она обнаружила, что очутилась совершенно в другой обстановке.
Лес. Ночь, сквозь голые деревья светит месяц. Холодно, — очевидно, она на севере.
Первое чувство — страх. Но не Тувин страх перед неизведанным, а страх этого незнакомого существа. Животный страх, похоже, не покидавший его ни на минуту. Тува знала, что она — существо женского пола и что одежда, в которую она одета, темно-коричневого, почти черного цвета. А может, это ей так казалось в ночной темноте?
Удивительно, каким непрерывным потоком поступала к ней информация. Разумеется, это были знания ее прежнего «я», ставшие теперь ее знаниями, и все-таки они оставляли странное ощущение. Одежду эту она выткала и сшила сама. Из мягких натуральных волокон, с примесью овечьей шерсти, подобранной ею с пола в чужих овчарнях.
Она стояла возле костра, до ужаса одинокая. Но не старая, примерно одних с Тувой лет.
«Меня зовут Халькатла, — подумалось ей. — И у меня нет семьи, все мои близкие умерли. Но там, в долине, у меня множество родичей».
Тут дало о себе знать новое чувство. Яростная ненависть ко всему окружающему. Это чувство было Туве слишком хорошо знакомо, она не раз испытывала его в собственной жизни.
Она огляделась
