числом. Силье встретила Тенгеля Доброго в 1581-ом, собственно, это тот самый год, которым и начинается их хронология. Много примечательных событий произошло в 1681-ом, 1781-ом, 1881-ом…»
Поэтому Тува и выбрала 1181-ый. К тому времени Мачико уже отжила свое и отбыла положенное ей время в эфире, или как это еще называют. В промежуточном мире.
«В маньчжурские степи! А что если потомки Тейносуке забрались еще дальше? Так или иначе, они обязаны что-то знать про него и его жену, пусть даже в 1181 году тех не было уже в живых. Я должна следовать за моими воплощениями, не могу же я выбирать временные отрезки абы как.
Это должно быть увлекательно!»
Она решила повторить всю процедуру заново, но теперь уже двигаться не назад во времени, а вперед.
Мачико исчезла.
Туву медленно закружило и понесло в пустое пространство — а навстречу ей из глубины поднялось само Зло.
Ибо это было время его жизни, время, когда он пребывал на земле после того, как побывал у источников, и до того, как позволил себе — не предвидя роковых для себя последствий — погрузиться в глубокий сон.
Зло собственной персоной…
Тенгель Злой…
9
Она увидела его не сразу. Но в душу ее закрался неясный страх. Она почувствовала, что над ней нависла опасность.
Но она не успела собраться в мыслями, ибо в мгновение ока очутилась на новом месте. Или нет…
Как же это?
Она была в саду, но этот удивительной красоты сад, разбитый с учетом мельчайших деталей и полный такой прелести, что глядя на него захватывало дыхание, эти цветы, благоухающие под сенью высоких деревьев… Здесь не было и намека на степной ландшафт, это не напоминало ни Маньчжурию, ни отроги Алтая, ни сибирскую тундру.
Это была Япония. В этом не могло быть сомнения. И хотя Китай тоже мог похвастаться садовой архитектурой, она находилась не на материке. Сад был подлинно японским, тут нельзя было ошибиться.
«Что же произошло? — недоумевала она. Деревья, окружавшие ее, были так высоки, что она едва различала верхушки. Растительность была до того буйной, все цвело таким пышным цветом, что перекинутый над журчащим ручьем очаровательный маленький мостик, где она стояла, тонул в глубокой зеленой тени. Она словно бы находилась в зеленой пещере, однако задрав голову, она разглядела лестницу, что вела во дворец. Или то был храм?
Как же это так? Я переместилась почти на два века вперед, и все равно я в Японии.
Меня уже зовут не Мачико. Я — Сэдзуко. Но я тоже придворная дама — во дворце другого правителя, в другую эпоху.
Придворной дамой я стала исключительно благодаря стараниям моей матери. Я принадлежу к знатному роду, однако мой прадед по отцовской линии был рожден вне брака. Его отец сбежал в Маньчжурию, после того, как обесчестил мою… Когда же это было? Уфф! — нет, не могу вычислить. Но поскольку оба они были из клана Хейке, ей позволили остаться при дворе, несмотря на ее позор. Только уже не в качестве придворной дамы. Однако потомки ее сумели пробиться. Мужчины стали великими воинами. А женщины — образцовыми дворцовыми прислужницами. Тем более что они обладали художественными наклонностями. И вот теперь подошла моя очередь. Я первая в нашем роду, кто снова удостоился звания придворной дамы. Я горжусь этим! Я состою при дворе самого императора!»
Сэдзуко вздрогнула. Ибо в нос ей ударило неописуемое зловоние. На сад опустилась глубокая, отдающая гнилью тьма.
Девушка, лежавшая на кровати в Осло, почувствовала, как ее утягивает, засасывает куда-то вниз. «Ну началось, — подумала она. — Господи, да что же это такое!»
Ее кружило и кружило, в хаосе тьмы, и утягивало вниз, среди воя и визга, ее душил страх, от которого, казалось, она разорвется на части.
«Это — перемена, — пронеслось у нее в голове. — И явно не к лучшему! Что со мной, что это, что же я натворила?»
Девушка, в трансе лежавшая на кровати, жалобно вскрикнула. Такого всеобъемлющего страха она никогда еще не испытывала, она даже отдаленно не подозревала, что это такое.
Японочка Сэдзуко, ни сном ни духом в этом не виноватая, громко вскрикнула и хотела было обратиться в бегство.
В густой тени, под вьющейся глицинией кто-то стоял.
Наводя столь безмерный страх, что у девушки занялся дух.
Этот некто, возникший перед ней как посланец преисподней, стоял не двигаясь. Зато она услыхала его хриплый, омерзительный голос:
— Вот ты мне и попалась! Скажи спасибо своей собственной глупости.
Японочка Сэдзуко застыла, как кролик перед удавом. Она была не в силах пошелохнуться.
Однако Тенгеля Злого интересовала совсем не Сэдзуко. Он обращался к проникшей в душу Сэдзуко Туве. Каждое его слово пробегало по ее телу мурашками, царапало ей по нервам, как мел по грифельной доске. Слова выговаривались медленно, свистящим шепотом, точно они доносились из недр самого Зла:
— Ну что ты пищишь, Тува из рода Людей Льда, обреченных и проклятых? Я не собираюсь тебя убивать, ведь ты — моя раба и можешь мне пригодиться, когда придет мое время. Но своим сумасбродством ты навредила себе и навлекла на себя мой гнев. Никто — слышишь? — никто, кроме меня, не смеет приближаться к кувшину с водой. Несчастная, неужели ты и вправду думала, что отопьешь одну-единственную каплю этой воды? И завладеешь тайным знанием? Не иначе это тебе внушила Ханна из долины Людей Льда, — она никогда не отличалась большим умом. Ты бы умерла, когда бы только приблизилась к кувшину, а попытайся ты отпить из него, то обратилась бы в прах. Ты восстала против меня, и это дорого тебе обойдется, тебе и твоим родным.
Тува ответила ему голосом Сэдзуко:
— Я не восставала против вас, мой господин и повелитель, единственное, чего я хотела, это укрепиться во зле и расширить свои познания, чтобы лучше служить вам.
— Ах ты жалкая, дрожащая тварь, до чего ж ты глупа! Ты и без того обязана во всем мне повиноваться, и меня не волнуют твои честолюбивые устремления. Здесь приказываю я, так что свои соображения оставь при себе. Однако я не допущу, чтоб ты и дальше вынюхивала да разведывала. Ты оказалась здесь по своей воле, вот и оставайся здесь до тех пор, пока ты мне не понадобишься.
Тува поняла, что он имеет в виду. Точно так же, как он однажды усыпил Эрлинга Скогсрюда в Испании, в пещере, завалив вход камнями, — так он спрячет теперь и Туву. Чтобы в
