class="p1">Свое отчество товарищ Легион получил от героически погибшего (именно так тогда считали в руководстве страны) генерала Абдурахманова Гасана Хоттабовича, который, собственно, и стал причиной «рождения» могучей Некросущности.
Имя же Анастасий, что в «переводе» с греческого означало восставший, воскресший или оживший, тоже предложил Иосиф Виссарионович. В этом он, как бывший ученик Духовной Тифлисской семинарии, разбирался, как никто другой.
Помимо полковника Легиона, официальные имена, документы, звания и должности получили все подчиненные его «маленького Некроотдела», начиная от майоров Бима и Бома, и заканчивая уцелевшими после двух эпических сражений обычными Некробойцами. Хотя, назвать их обычными безмозглыми Умрунами, уже не поворачивался язык — все они не только осознали себя, но и приобрели поистине потрясающие возможности.
— Уловил я там что-то знакомое, — нехотя признался Лич. — Но слишком слабые Эманции, да и времени после применения Силы достаточно прошло… Если бы сразу… Или, хотя бы, через пару дней мне там побывать…
— Согласен, — кивнул Петр Петрович, — слишком долго телились с этим докладом. Пока по инстанциям до товарища Берии дошло… Да и то, считай, очень оперативно — и недели не минуло. А то, могли бы и «под сукно» затереть некоторые деятели. Сам знаешь, как это бывает с такими «противоречивыми сведениями». Проверить, перепроверить, затем еще раз, и так по кругу! Но Дар Потрясателя Тверди слишком редкий в нашем мире, поэтому и побоялись бумагу «потерять».
Едва только получив от товарища Берии срочный приказ разобраться со странными событиями, произошедшими на территории Марьиной рощи, Головин выпросив себе в усиление помощь в лице полковника Легиона, стремглав кинулся на место происшествия.
Выбор помощника в расследовании был сделан не на пустом месте, ведь именно товарищ Легион утверждал, что Хоттабыч не погиб, а его Душа не отправилась в Серые Пределы. Генерала Абдурахманова и его Некротическое Создание связывала неразрывная Магическая Печать неведомых «Повелителей Хаоса».
И, как утверждал Лич, если бы Хоттабыч погиб, Печать Повелителей развоплотила бы и его самого. Но, поскольку этого не произошло, Хоттабыч до сих пор оставался жив. Однако, что с ним произошло после боя с Фюрером Вековечного Рейха, тело которого все-таки было обнаружено и идентифицировано, не знала ни одна живая, да и мертвая Душа во всем мире.
Оставалась лишь призрачная надежда на то, что героический старик сумел уцелеть в этом сражении. Вот почему, получив задание от Наркома внутренних дел, Александр Дмитриевич Головин принялся усиленно «рыть носом землю», пытаясь выяснить, что же на самом деле произошло в Марьиной роще.
Еще ни один Силовик, кроме приснопамятного столетнего старика, не обладал подобным набором разнородных сопутствующих Даров. Да и еще и таких могучих. А наряду с падением общего Магического Фона планеты, единовременный выплеск Силы подобной мощности из личного Резерва, не используя энергоемкие Кристаллы-Накопители, на сегодняшний день было чем-то совершенно фантастическим. А как следовало из доклада майора госбезопасности Потехина, задержанный субъект Накопителями не пользовался.
Посетив место происшествия с командой лучших специалистов-экспертов наркомата госбезопасности, вооруженных целой кучей современного Маго-технического оборудования, Петр Петрович согласился с выводами Потехина — задействованных задержанным субъектом Талантов оказалось несколько.
И одним из них являлся Дар Потрясателя Земной Тверди, идентичный по спектру остаточного излучения Силовому воздействию, произведенному Хоттабычем в Абакане. В результате чего единственная в своем роде тюрьма для Силовиков перестала существовать.
Пока эксперты сновали туда-сюда по опустевшему участку, делая множественные замеры (Головин даже не думал, что их будет столько), полковник Легион спокойно и неподвижно стоял в сторонке у покосившегося забора. Глаза его были прикрыты, тонкие губы плотно сжаты, а мужественный квадратный подбородок воинственно выдвинут вперед. Лишь только его ноздри хищно трепетали, когда он шумно втягивал в себя очередную порцию морозного воздуха.
В отличие от остальных сотрудников наркомата, развивших бурную деятельность на означенном участке, только Головин знал о немертвом существовании полковника Легиона. За полгода, проведенные среди людей, Лич научился искусно маскироваться, притворяясь живым. Он даже каким-то образом научился имитировать Ауру живого существа для тех Силовиков, кто умел её распознавать.
Однако, дышать для поддержания своего немертвого существования ему было не обязательно. Особенно, так демонстративно.
«Значит, — решил про себя Головин, — это полковнику для чего-то нужно. И не стоит ему мешать».
— Я закончил, Петр Петрович, — через некоторое время сообщил Головину Легион. — Большего я здесь не выясню.
— Хорошо, Анастасий Гасанович, едем дальше, — согласно ответил Мозголом.
Отдав распоряжение старшему группы экспертов, товарищ оснаб и полковник Легион загрузились в именную «Победу» Головина и направились в районный отдел НКГБ для встречи с майором Потехиным. Ну, и с задержанным, само собой.
Автомобиль неспешно катил по извилистым улицам частного сектора, которые не особо изменились с «прошлой» и основательно подзабытой жизни юного князя Головина. Сочные и красочные воспоминания далекой молодости неожиданно встали как наяву перед глазами уже давно немолодого и умудренного жизненным опытом мужчины…
Вот у этой полуразвалившейся скособоченной избушки под раскидистыми ветвями цветущей огромной яблони, от которой на сегодняшний день остался лишь поеденный древоточцами обломанный кусок гнилого ствола, он впервые поцеловался с молодой княжной Разумовской, гостившей так же, как и сам юный Сашенька, в загородном имении светлейшего Вячеслава Вячеславовича Райнгольда. А за тем поворотом и располагался небольшой особнячок старого профессора…
«Интересно, — подумалось Головину, — уцелело ли это примечательное строение после всех революционных потрясений? Сколько таких вот небольших аристократических поместий было банально разграблено восставшей чернью и предано огню? Не перечесть…»
Под напором нахлынувших воспоминаний, Александр Дмитриевич свернул в приметный проулок и, прокатившись немного остановился у того самого места, где и должен был располагаться загородный дом его престарелого учителя.
«А ведь князю сейчас было бы далеко за девяносто, — припомнив дату рождения профессора, вычислил в уме возраст Райнгольда Головин. — Нет, навряд ли бы дожил старик до сегодняшнего дня, пережив столько потрясений, — решил он, скользя взглядом по приметным с юности местам. — Вот и от его загородной дачи не осталось даже и следа…»
Горечь давней потери неожиданно встала комком в горле. Ведь Вячеслав Вячеславович был не только его учителем и старинным приятелем всей его семьи. Он стал для юного Сашеньки кем-то большим, нежели простым наставником в овладении Силой. Профессор Райнгольд стал ему настоящим другом, старшим товарищем и, после того, как князь Дмитрий Владимирович — отец Головина, погиб на фронте во время Первой Мировой, можно сказать, полностью заменил ему потерянного родителя.
И оттого такими горькими вышли эти воспоминания. После возвращения из иммиграции и поступления на службу Головин ни разу не навестил своего старого друга и учителя, хотя желал этого всем сердцем. Он знал, что старик все
