делах любовных. Поэтому и понадобилась вторая встреча. Если эта особа противоположного пола стара или уродлива, то Немия поручает дело одной из своих служанок, однако в моем случае, конечно же… – Фафхрд скромно кашлянул. – И я хотел бы тебе указать еще на одно: «перезрелая» – неподходящее для нее определение. Тебе следовало скорее сказать «в самом соку» или «в расцвете сил».
– Поверь мне, я не сомневаюсь в том, что Немия находится в самом расцвете – поздний августовский цветок. Такие женщины всегда предпочитают показывать свои «цветущие» прелести именно в сумерках, – слегка сдавленным голосом отозвался Мышелов. Он уже в течение некоторого времени с огромным трудом сдерживал смех, и теперь этот смех вырывался наружу в виде тихих коротких взрывов, в то время как Мышелов продолжал: – О, ты величайший из всех идиотов! И ты действительно согласился лечь с ней в постель? И ты надеешься, что не расстанешься со своими драгоценностями (включая сюда и фамильные), не говоря уже о том, что тебя могут задушить, пока ты будешь находиться в таком невыгодном положении? О, это еще хуже, чем я думал!
– Я не всегда нахожусь в постели в таком невыгодном положении, как некоторые могут подумать, – скромно ответил Фафхрд. – У меня любовные игры скорее обостряют, чем притупляют чувства. Я надеюсь, что тебе так же повезет с мужчиной в непроглядной тьме, как мне с женщиной в мягком полумраке. А кстати, зачем тебе нужны были две встречи с Ого? Без сомнения, причина здесь не та, что у Немии?
Ухмылка Мышелова поблекла, и он слегка прикусил губу, а потом с искусно сыгранной небрежностью проговорил:
– О, у него тоже есть незыблемое правило – драгоценности должны быть осмотрены его Очами. Но какое бы испытание он ни устроил, я подготовился к тому, чтобы перехитрить его.
Фафхрд поразмыслил и потом спросил:
– А что такое, или кто такой, или кто такие эти Очи Ого? Он что, держит парочку глаз у себя в кармане?
– Именно, – сказал Мышелов; затем с еще более искусно наигранной небрежностью добавил: – О, по-моему, какая-то девчонка. Предполагается, что у нее врожденная интуиция на предмет драгоценностей. Интересно, не правда ли, что такой умный человек, как Ого, верит в такие дурацкие предрассудки. Или что он так сильно зависит от слабого пола. Но, по правде говоря, это чистая формальность.
– «Девчонка», – проговорил Фафхрд, задумчиво покачав головой. – Это описывает тот тип женщин, к которому ты пристрастился в последние несколько лет, с точностью до алого пятнышка на каждом из ее незрелых сосков. Но, конечно же, я уверен в том, что в твоей сделке любовный оттенок полностью отсутствует, – добавил северянин, пожалуй слишком серьезно.
– Целиком и полностью, – ответил Мышелов, пожалуй слишком резко. Потом он огляделся по сторонам и заметил: – Вокруг нас, несмотря на раннее время, собирается неплохая компания. Вон Дикон из Цеха Воров, старый специалист по побегам из тюрем и по вычерчиванию планов тех домов, которые должны быть ограблены, – я не думаю, что начиная с года Змеи он работал по-настоящему. А вон там – толстяк Гром, их младший казначей, еще один вор, работающий не поднимаясь с кресла. А это кто так драматично крадется сюда? Клянусь Черными Костями, это же Снарб, племянник нашего верховного лорда Глипкерио! А с кем это он говорит? О, это всего-навсего Торк Срежь-Кошелек.
– А вот появился, – подхватил Фафхрд, – Влек, про которого говорят, что он сейчас стал лучшим в Цехе. Заметь, как он глупо улыбается, и послушай, как тихо скрипят его башмаки. А вот и сероглазая черноволосая любительница Аликс-Отмычка – что ж, по крайней мере ее башмачки не скрипят, и я готов восхищаться тем, с какой смелостью она пришла сюда, хотя враждебность Цеха по отношению к женщинам – независимым воровкам так же вошла в поговорку, как враждебность Цеха Сводников к независимым уличным женщинам. И кто же это поворачивает сюда с улицы Богов, кого же мы видим, если не графиню Кронию Семьдесят Семь Потайных Карманов, которая крадет в приступе безумия, а не разумно и методично. Этому мешку с костями я бы никогда не доверился, несмотря на все ее иссохшие прелести и на ту слабость, которую ты мне приписываешь.
Мышелов кивнул и объявил:
– И таких людей называют аристократами воровской профессии! Если уж честно, то я должен сказать, что, несмотря на твою слабость – кстати, я рад, что ты ее признаешь, – один из двух лучших воров Ланкмара стоит сейчас рядом со мной. А другой, что совершенно необязательно добавлять, гуляет в моих сапогах из козьей шкуры.
Фафхрд кивнул в ответ, хотя на всякий случай скрестил два пальца, чтобы не сглазить.
Мышелов, подавляя зевок, сказал:
– Кстати, ты уже думал о том, что будешь делать после того, как эти драгоценности будут украдены с твоего запястья или – что очень маловероятно – проданы и оплачены? Ко мне тут подходили насчет… или, во всяком случае, я рассматривал возможность путешествия в… в общем, в сторону Восточных земель.
– Где еще жарче, чем даже в этом знойном Ланкмаре? Подобная прогулка вряд ли может привлечь меня, – ответил Фафхрд, а потом небрежно добавил: – В любом случае я подумывал о том, чтобы сесть на корабль, идущий… э-э-э… на север.
– Опять к этим ужасным Стылым пустошам? Нет, спасибо, – отозвался Мышелов. Потом он взглянул на юг вдоль Серебряной улицы, где над горизонтом горела бледная звезда, и продолжал еще более оживленно: – Ну что ж, мне уже пора идти на встречу с Ого и его Очами – этой глупой девчонкой. А тебе советую взять с собой в постель меч и присмотреть, чтобы ни Серый Прутик, ни другой еще более жизненно важный клинок не были похищены у тебя в сумерках.
– О, значит, первое мерцание Китовой Звезды – это время, назначенное и для твоего свидания? – заметил Фафхрд, тоже отходя от стены. – Скажи, кто-нибудь когда-нибудь видел, как по-настоящему выглядит Ого? Почему-то это имя наводит меня на мысль о толстом, старом, неестественно огромном пауке.
– Будь так добр, утихомирь свое воображение, – резко ответил Мышелов. – Или прибереги его для своей собственной сделки, потому что, как я вынужден тебе напомнить, единственный опасный паук – это женщина. Нет, внешность Ого не известна никому. Но, возможно, сегодня ночью я его увижу!
– Мне бы хотелось, чтобы ты задумался над тем, что твой самый страшный грех – это излишнее любопытство, – предупредил Фафхрд, – и что нельзя надеяться на то, что даже самая тупая девушка во всех случаях будет глупой.
Мышелов импульсивно повернулся к северянину и
