маленьком прикроватном столике рядом с вазой бронзовых хризантем.
– Икси! – укоризненно и в то же время томно воскликнула Немия.
Несмотря на звук ее голоса, Фафхрд услышал позади себя быстро последовавшие друг за другом щелчок расстегиваемого браслета и чуть более громкий щелчок браслета застегиваемого.
Он тут же обернулся, но увидел только, что Немия за это время защелкнула на его запястье, рядом с браслетом из вороненой стали, еще один, золотой, по которому шел ряд перемежающихся сапфиров и рубинов.
Глядя на Фафхрда из-за прядей длинных темных волос, она хрипло сказала:
– Это всего-навсего небольшой памятный дар, который я даю тем, кто мне нравится… очень…
Фафхрд поднес запястье ближе к глазам, чтобы полюбоваться на свое приобретение, а также – в основном – для того, чтобы потрогать другой рукой кошель с драгоценностями и убедиться в том, что тот набит так же туго, как и раньше.
Кошель был набит, и Фафхрд в порыве великодушия сказал:
– Позволь мне подарить тебе один из моих камней в знак того же самого.
И с этими словами он хотел было развязать кошель.
Рука Немии с длинными пальцами скользнула вперед, чтобы предотвратить это.
– Нет, – выдохнула она, – пусть никогда камни для дела не смешиваются с камнями для удовольствия. А вот если ты захочешь принести мне какой-нибудь небольшой подарок завтра вечером в это же время, когда мы обменяем твои драгоценности на мое золото и мои кредитные письма на имя Глипкерио, подписанные Хлевиком Зерноторговцем…
– Хорошо, – отрывисто сказал Фафхрд, скрывая охватившее его облегчение.
Он был идиотом, что хотел подарить Немии один из камней, а вместе с ним целый длинный день, в течение которого она могла обнаружить его необычные свойства.
– До завтра, – сказала Немия, открывая северянину свои объятия.
– Что ж, до завтра, – согласился Фафхрд, страстно обнимая ее, но не забывая при этом крепко сжимать кошель в руке и уже желая уйти отсюда как можно скорее.
* * *
В «Серебряном угре» народу было немного, а зал тускло освещен горящими свечами, в свете которых вяло двигались официанты, когда Фафхрд и Мышелов одновременно вошли через разные двери и направились к одной из многочисленных пустых кабинок.
Единственным, кто весьма пристально наблюдал за ними, был серый глаз над узкой полоской бледной щеки, обрамленной темными волосами, выглядывавший из-за занавески самой дальней кабинки.
После того как были зажжены толстые настольные свечи, поставлены кружки и кувшин с крепленым вином, подброшен уголь в тлеющую красными зернышками жаровню на краю стола, Мышелов поставил перед собой свой плоский ящичек и, ухмыляясь, сказал:
– Все в порядке. Драгоценности прошли испытание Очами – лакомый кусочек эта девочка; потом о ней расскажу. Я получу деньги завтра вечером – все, что я запросил! Но тебя, мой дорогой друг, я и не чаял увидеть живым. Давай же выпьем! Я так понимаю, тебе удалось уйти с дивана Немии целым и невредимым, что касается органов и конечностей… впрочем, тебе лучше знать. Но твои драгоценности?
– Им тоже удалось уйти, – ответил Фафхрд, позволяя кошелю слегка высунуться из рукава и тут же пряча его обратно. – И я получу свои деньги завтра вечером… полностью все, что я запросил, как и ты.
По мере того как он перечислил эти совпадения, его глаза становились все более задумчивыми.
Они оставались такими, пока он делал два больших глотка вина. Мышелов наблюдал за ним с любопытством.
– Был момент, – наконец медленно сказал Фафхрд, – когда мне показалось, что она пытается проделать старый трюк с заменой моего кошеля на абсолютно такой же, но заполненный всякой ерундой. Поскольку она видела кошель при нашей первой встрече, она спокойно могла заказать другой, похожий, вместе с цепью и браслетом.
– Ну и как?.. – спросил Мышелов.
– О нет, оказалось, что это было нечто совершенно иное, – беспечно сказал Фафхрд, хотя какая-то мысль не давала разгладиться двум легким вертикальным морщинкам у него на лбу.
– Странно, – заметил Мышелов. – Был момент – всего один, имей в виду, – когда Очи Ого, если бы она действовала невероятно быстро, ловко и бесшумно, могла бы подменить мой ящичек.
Фафхрд приподнял брови.
Мышелов быстро продолжал:
– Я хочу сказать, если бы мой ящичек был закрыт. Но он был открыт, и воспроизвести в темноте разноцветное сверкание драгоценностей нельзя было никаким способом. Фосфор или светящееся дерево? Слишком тусклые. Горячие угольки? Нет, я бы почувствовал тепло. Кроме того, как получить таким образом чистое белое сияние бриллианта? Совершенно невозможно.
Фафхрд согласно кивнул, однако продолжал глазеть в точку над плечом Мышелова.
Мышелов протянул было руку к своему ящичку, но вместо этого с тихим смешком, выражающим презрение к самому себе, поднял кувшин и осторожно, тонкой струйкой, стал наливать себе новую порцию вина.
Фафхрд наконец пожал плечами, тыльной стороной руки пододвинул к Мышелову свою собственную пустую оловянную кружку и мощно зевнул, чуть отклоняясь назад и в то же время вытягивая руки с растопыренными пальцами через весь стол, словно отталкивая от себя все мелкие сомнения и вопросы.
Пальцы его левой руки коснулись ящичка Мышелова.
На его лице появилось озадаченное выражение. Он посмотрел на свою руку и на ящичек.
Затем, к великому изумлению Мышелова, который как раз начал наполнять кружку Фафхрда, северянин нагнулся вперед и прижался к ящичку ухом.
– Мышелов, – сказал он тихо, – твой ящичек жужжит.
Кружка Фафхрда уже была полной, но Мышелов продолжал лить. Вино, издающее тяжелый аромат, собралось в лужицу, а потом потекло в сторону пылающей жаровни.
– Когда я коснулся ящичка, то почувствовал дрожь, – недоуменно продолжал Фафхрд. – Он жужжит. Он все еще жужжит.
Мышелов с приглушенным рычанием грохнул кувшином по столу и выхватил ящичек из-под уха Фафхрда. Вино достигло горячего дна жаровни и зашипело.
Мышелов рванул крышку ящичка, выхватил покрывающую его содержимое сетку, и они с Фафхрдом уставились внутрь.
Свет свечей ослаблял, но не мог совсем погасить блеск желтых, фиолетовых, красноватых и белых огоньков, мерцающих в различных точках на черном бархатном дне.
Но свет свечей был также достаточно ярким, чтобы увидеть, что в каждой такой точке сияет соответствующим цветом жук-огонек, светящаяся оса, ночная пчела или алмазная мушка; все насекомые были живыми, и каждое было осторожно прикреплено к днищу ящичка тонкой серебряной нитью. Время от времени крылья или надкрылья некоторых из них начинали издавать жужжание.
Фафхрд без колебаний расстегнул у себя на запястье браслет из вороненой стали, распустил завязки и брякнул содержимое на стол.
Драгоценные камни разного размера, все превосходно ограненные, образовали приличную кучку.
Но все они были абсолютно черными.
Фафхрд поднял большой
