цвета, и осторожно надкусил его. Пряный вкус, скрывающий горечь, показался ему неприятным, и он тайком выплюнул гриб на ладонь, уронил руку под стол и стряхнул мокрые, изжеванные кусочки на пол. Потом раздраженно втянул щеки, и пальцы его рук начали играть с рукоятками Скальпеля и Кошачьего Когтя так же медленно и нервно, как его ум играл со скукой и мрачными думами.
Вдоль каждой стороны длинного узкого стола стояло по шесть просторно расставленных кресел с высокими спинками, и в них сидели тощие старики, лысые или с гладковыбритыми черепами и щеками и с цыплячьими шеями; на каждом из них была только аккуратная белая набедренная повязка. Одиннадцать стариков пристально смотрели в пустоту и постоянно напрягали свои жалкие мускулы, пока не начинало казаться, что даже их уши застыли, словно изо всех сил вслушиваясь в некие звуки из незримых пределов. Двенадцатый, кресло которого было слегка развернуто, играл на дальнем конце стола в игру, которая и вызывала время от времени те слабые, шуршащие звуки. Он играл в нее с человеком, которому служил Мышелов, принцем Гваэем, правителем Нижних Уровней Квармалла и младшим сыном владыки Квармалла.
Хотя Мышелов провел в глубинах Квармалла уже три дня, ему так и не удалось подойти к Гваэю ближе, чем сейчас, так что принц оставался для него всего лишь бледным красивым юношей с мягким голосом, не более реальным, чем призрак, по причине вечного полумрака и неизменного расстояния между ними.
Игра, которую Мышелов никогда раньше не видел, была довольно мудреной в некоторых отношениях.
Доска казалась зеленой, хотя в нескончаемом сумраке было невозможно определить цвет с уверенностью. На ней не было видимых клеток или полосок, если не считать фосфоресцирующей линии на равном расстоянии от обоих противников, разделяющей доску на два одинаковых поля.
Каждый участник начинал игру с двенадцатью плоскими круглыми шашками, расставленными вдоль своего края доски. Шашки Гваэя были черными, как обсидиан, а у престарелого оппонента – мраморно-белыми, так что Мышелов был в состоянии различить их, несмотря на темноту.
Цель игры, похоже, состояла в том, чтобы беспорядочно передвигать шашки вперед на неравные расстояния и первым передвинуть по меньшей мере семь из них на поле соперника.
Однако противники передвигали шашки не рукой, а всего лишь пристально глядя на них. По-видимому, если игрок смотрел на одну-единственную шашку, то мог передвинуть ее довольно быстро. Если же он смотрел на несколько, то мог сдвинуть их все вместе линией или кучкой, но гораздо медленнее.
Мышелов был еще не совсем уверен в том, что присутствует при проявлении силы мысли. Он подозревал существование невидимых, беззвучных дуновений, скрытного подталкивания доски снизу, сильных жуков, спрятанных под шашками, и тайных магнитов, – по крайней мере, шашки Гваэя, судя по их цвету, могли быть сделаны из какой-то разновидности магнитного железняка.
В данный момент черные шашки Гваэя и белые шашки его престарелого противника группировались возле средней линии, время от времени чуть сдвигаясь, когда усилия того или другого игрока увенчивались незначительным успехом. Внезапно находившаяся позади других черная шашка резко вильнула вбок и рванулась вперед по открытому пространству у края доски. Две белые шашки, образовав клин, двинулись через среднюю линию в образовавшемся таким образом слабом месте. И когда две разделенные теперь шашки старца сдвинулись ближе, одиночная шашка Гваэя пронеслась на поле противника. Игра была оконченной – Гваэй ничем не указал на это, но старец начал неловкими движениями возвращать шашки на исходные позиции.
– Гваэй, ты легко выиграл эту игру! – непочтительно воскликнул Мышелов. – А почему бы тебе не сыграть с двумя сразу? Судя по тому как слабо играет этот старикашка, он, должно быть, волшебник Второго Ранга – или даже трясущийся от старости подмастерье Третьего.
Старец бросил на Мышелова злобный взгляд.
– Мы, все двенадцать, – волшебники Первого Ранга и были таковыми с юности, – торжественно провозгласил он. – И ты быстро убедишься в этом, стоит одному из нас тронуть тебя хоть мизинцем!
– Ты слышал, что он сказал, – тихо окликнул Гваэй Мышелова, не глядя на него.
Мышелов, ни на йоту не обескураженный, по крайней мере внешне, воскликнул в ответ:
– И все равно я думаю, что ты мог бы победить двоих одновременно или семерых – а то и всю эту дряхлую дюжину! Если они – волшебники Первого Ранга, то ты должен быть Нулевой или Отрицательной Величины.
При этом оскорблении старец безмолвно зашевелил губами, на которых выступила пена, но Гваэй только шутливо воскликнул:
– Если бы всего лишь три моих верных мага прервали свой чародейский транс, колдовство, насылаемое моим братом Хасьярлом, прорвалось бы сюда из Верхних Уровней и меня поразили бы все дурные болезни, какие только существуют, и еще несколько, которые существуют только в загнивающем воображении Хасьярла, а может быть, я и вовсе был бы стерт с лица земли.
– Если девять из двенадцати должны постоянно охранять тебя, то им не удается много поспать, – заметил в ответ Мышелов.
– Времена не всегда были такими беспокойными, – безмятежно ответил Гваэй. – Иногда обычай или приказ моего отца предписывает заключить перемирие. Иногда темное Внутреннее море успокаивается. Но сегодня я вижу по некоторым признакам, что на мою печень, и глаза, и кровь, и кости, и все остальные части моего тела готовится решительное наступление. У дорогого Хасьярла есть две дюжины волшебников, едва ли уступающих моим собственным – Второго Ранга, но Высокого Второго, – и он подстегивает их к действию. А я так же отвратителен для Хасьярла, о Серый Мышелов, как скромные плоды наших навозных полей отвратительны для твоих уст. Более того, сегодня мой отец Квармаль составляет свой гороскоп в Главной Башне, высоко над Верхними Уровнями Хасьярла, так что мне следует держать под строгим присмотром все крысиные норы.
– Если тебе недостает магической помощи, – смело возразил Мышелов, – то у меня есть парочка заклинаний, которые зададут жару ведьмам и колдунам твоего старшего брата.
По правде говоря, у Мышелова было только одно заклинание – всего лишь одно, – которое шуршало пергаментом в его мешке и которое ему очень хотелось испытать. Он получил его от своего наставника и владыки, волшебника Шильбы Безглазоликого.
Гваэй ответил еще тише, чем обычно, так что, будь между ними еще хоть один ярд, Мышелов уже ничего бы не услышал:
– Твоя работа – отвращать от моего материального тела оружие, подымаемое Хасьярлом, а в особенности оружие великого воина, которого, по слухам, он нанял. Мои колдуны Первого Ранга прикроют меня от колдовских «любовных записочек» Хасьярла. Каждому – свое дело.
Он тихо хлопнул в ладоши. В
