суетиться, каждый со своими собственными чарами: извлекать какие-то вонючие вещества, капать черные капли из грязных флаконов, размахивать жезлами, прокалывать булавками восковые фигурки, быстро чертить пальцами в воздухе колдовские символы, высыпать перед собой груды зловонных фетишей и так далее.
Фафхрд, просидевший уже много часов у края длинного стола, знал, что большинство заклинаний было предназначено для насылания на Гваэя отвратительных болезней: черной чумы, красной чумы, бескостной смерти, безволосого угасания, медленного гниения, быстрого гниения, зеленого гниения, кровавого кашля, размягчения живота, лихорадки, истечения жидкостей и даже нелепой капели из носа. Волшебники Гваэя, насколько понял Фафхрд, неустанно отражали эти пагубные заклинания встречными чарами, но идея состояла в том, чтобы продолжать насылать их в надежде, что противник в один прекрасный день ослабит защиту, пусть даже на несколько мгновений.
Фафхрду иногда нестерпимо хотелось, чтобы шайка Гваэя смогла направить действие этих болезнетворных заклинаний назад, на посылающих их старцев в темных одеждах. Ему надоели даже непонятные астрологические знаки, вышитые на этих одеждах серебряными и золотыми нитями, даже ленты и проволочки из драгоценных металлов, завязанные каббалистическими узлами в окладистых бородах.
Хасьярл, приведя своих магов в состояние лихорадочной активности, для разнообразия широко открыл глаза и, всего лишь предварительно дернув губами, сказал Фафхрду:
– Значит, тебе хочется действовать, а, Фафхрд, мой мальчик?
Фафхрд, которого невероятно раздражал этот последний эпитет, поставил на стол локоть, помахал ладонью так, чтобы это видел Хасьярл, и воскликнул в ответ:
– Хочется. Мои мускулы стосковались по работе. С виду у тебя сильные руки, лорд Хасьярл. Что, если нам попробовать развлечься отжиманием рук?
Хасьярл зловеще хихикнул и крикнул:
– Я как раз сейчас пойду развлекаться другим отжиманием рук с некоей девушкой, заподозренной в общении с одним из пажей Гваэя. Она не вскрикнула ни разу… тогда. Хочешь пойти со мной и полюбоваться этим действом, Фафхрд? – И внезапно закрыл глаза снова.
Эффект был такой, словно он опустил на глаза две крошечные кожаные маски, и, однако, он закрыл их так плотно, что не могло быть и речи о том, что он подглядывает сквозь ресницы.
Фафхрд, вспыхнув, сжался в своем кресле. Хасьярл угадал отвращение северянина к пыткам в первую же ночь, проведенную тем в Верхних Уровнях Квармалла, и с тех пор никогда не упускал возможности поиграть на том, что расценивал как слабость Фафхрда.
Фафхрд, чтобы скрыть замешательство, вытащил из-под туники крошечную книжку, сшитую из листков пергамента. Северянин мог бы поклясться, что веки Хасьярла не дрогнули ни разу с тех пор, как закрылись, однако злодей тут же воскликнул:
– Знак на обложке этой книги говорит мне, что это нечто принадлежащее Нингоблю Семиокому. Что это такое, Фафхрд?
– Это мое частное дело, – твердо ответил тот.
Честно говоря, он был несколько встревожен. Содержание книги было таким, что он не осмелился бы показать ее Хасьярлу. А на верхнем листке пергамента – Хасьярл как будто каким-то образом это увидел – действительно был четкий черный рисунок, изображающий семипалую руку, на каждом пальце которой вместо ногтя был глаз; это был один из многих знаков волшебника – покровителя Фафхрда.
Принц отрывисто кашлянул.
– Ни у одного из слуг Хасьярла не может быть частных дел, – провозгласил он. – Однако мы поговорим об этом в другое время. Меня призывает долг. – Он вскочил с кресла и, свирепо глядя на своих волшебников, пролаял: – Если я, вернувшись, обнаружу, что хоть один из вас дремлет над своими заклинаниями, то пусть он знает, что для него было бы лучше – да и для его матери тоже – родиться с рабскими цепями на ногах! – Он на мгновение умолк, повернулся, чтобы идти, снова нацелился лицом на Фафхрда и сказал быстро и вкрадчиво: – Девушку зовут Фриска. Ей всего семнадцать, Я не сомневаюсь, что она будет играть в мою маленькую игру очень ловко и со многими очаровательными восклицаниями. Я буду долго беседовать с ней. Я буду допрашивать ее так же, как буду закручивать винт, очень медленно. И она будет отвечать, будет отзываться, будет описывать свои ощущения если не словами, то звуками. Ты уверен, что не хочешь пойти?
И Хасьярл выскочил из комнаты, зловеще хихикая; красное пламя факелов в проеме арки обрисовало его чудовищную кривоногую фигуру кровавым отсветом.
Фафхрд заскрежетал зубами. Сейчас он ничего не мог сделать. Камера пыток Хасьярла служила одновременно и казармой для его охраны. Однако северянин приписал кое-что в уме к своему счету.
Для того чтобы отвлечься от омерзительных, вызывающих содрогание образов, возникающих в его мозгу, он начал внимательно перечитывать крошечную пергаментную книгу, которую Нингобль подарил ему как награду за прошлые услуги (или в залог будущих) в ту ночь, когда северянин покидал Ланкмар.
Фафхрд не боялся, что волшебники Хасьярла могут подглядеть то, что он читает. После прощальной угрозы своего хозяина они все, толкая друг друга локтями, неистово копошились над своими заклинаниями, словно двадцать четыре черных бородатых муравья.
«Квармалл впервые привлек мое внимание, – прочитал Фафхрд в маленькой рукописной или, возможно, щупальцеписной книжке Нингобля, – сообщением, что некоторые переходы, находящиеся под ним, проходят глубоко под морем и простираются до неких пещер, в которых еще могут жить кое-какие уцелевшие представители расы Древнейших. Естественно, я отрядил посланцев, чтобы проверить истинность этого сообщения: были посланы два хорошо обученных и ценных шпиона (и еще двое других, чтобы наблюдать за первыми), которые должны были подмечать факты и собирать слухи. Ни одна пара не вернулась, а также не прислала никаких сообщений или знаков, объясняющих их поведение, – от них не пришло ни слова. Я был заинтересован; однако, поскольку в то время я был не в состоянии тратить ценный материал на столь сомнительные и опасные поиски, я выжидал, надеясь, что с течением времени в мое распоряжение поступят нужные сведения (как обычно и происходит).
Двадцать лет спустя мое терпение было вознаграждено, – читал Фафхрд дальше неразборчивый почерк. – Ко мне привели какого-то старика со странно бледной кожей, покрытой ужасающими шрамами. Его звали Таморг, и его рассказ, хоть и бессвязный, был очень интересным. Он утверждал, что еще маленьким мальчиком был похищен и угнан в рабство в Квармалл, где работал на Нижних Уровнях, глубоко под землей. Естественного освещения там не было, а воздух поступал в лабиринт пещер только потому, что его втягивали огромные вентиляторы, приводимые в движение трудом рабов; отсюда и его бледность, и необычная в других отношениях внешность.
Таморг с глубокой горечью говорил об этих вентиляторах, потому что был прикован к одному из бесконечных ремней в течение более долгого времени, чем он
