Но там, где заканчивался мир банков и брокерских офисов, начиналась совершенно иная жизнь, скрытая от посторонних глаз. Один за другим к черному ходу приходили люди из дзайбацу и отправлялись за океан, в Азию, добывать там деньги на перестройку зарождающейся индустрии.
«Все они дураки, – думал Стивен. – Им и в голову не приходит, что деньги в конце концов возвращаются к тем, кто их дает. Они верят в том, что строят мир, в котором когда-нибудь будут хозяевами. Они не видят, что мои люди приобретают тысячи и тысячи их акций, и наступит день, когда всем буду владеть я».
В отличие от многих американцев, англичан и австралийцев, относящихся к японцам несколько высокомерно, Стивен верил в то, что японцы рано или поздно смогут осилить кое-что большее, нежели добычу нефти. Он верил, что они построят фабрики, которые будут работать по двадцать четыре часа в сутки и смогут производить столько товаров, что западному миру будет не под силу с ними тягаться. И Стивен хотел контролировать как можно больше этой будущей индустрии. А это требовало привлечения больших средств, непрерывного притока капитала.
До тех пор пока «Глобал» продолжала давать большие прибыли, американские банки, не задумываясь, ссужали ему крупные суммы. Никто из финансовых контролеров не подозревал, что эти прибыли, столь впечатляющие на бумаге, поглощались дюжиной банков, по указке Стивена закупающих и финансирующих те компании, которые были ему угодны. В угоду всем этим проектам «Глобал» сократилась до состояния призрака, его прибыли уходили как в песок, не успевая напитать его. В этом был секрет того, что 6 некоем часе Стивен думал с содроганием.
«Одна ошибка. И все кончено…»
Стивен гнал прочь эти мысли. До тех пор пока никто не ведает об этом, а Стивен никого не посвящал в эти дела, все должно быть в порядке. Когда он оставался один, его преследовал образ отца, выражение его лица в последнюю ужасную минуту. Саймон Толбот покончил с собой, проявив мимолетную слабость, когда обнаружил, что жена захватила его врасплох.
«Лучше бы он пустил пулю в Розу».
От этой мысли Стивен улыбнулся.
– Секретная шутка? – спросил глава банка Северной Америки.
– Просто интересно, как сейчас поживает Кассандра Мак-Куин, – ответил дружелюбно Стивен.
– Насколько мне известно, ее положение завидным не назовешь, – ответил банкир.
– Это правда? – спросил Стивен беспристрастно. Но он и без того знал очень хорошо, что это так.
Неделю назад Николас Локвуд, будучи проездом в Гонолулу, предоставил ему подробный отчет о состоянии дел Кассандры и ЮСЭ.
– Вам надо иметь там своего человека, – сказал Стивен, ознакомившись с отчетом.
– Только не заставляйте меня называть его имя, – ответил шеф инспекции, – человек это надежный, можете мне поверить. Вы не окажетесь введенным в заблуждение относительно ЮСЭ.
Стивену были приятны слова банкира. И действительно, это было бы просто невероятно, если бы кредитно-карточная компания, куда Кассандра всадила свои последние деньги, дожила бы хоть до конца года.
А за океаном, в Сингапуре, было за полдень. Погруженный в послеобеденный зной, город лежал в тиши. На Багис-стрит, где торговцы вяло занимались торговлей, китайские кули с косичками отдыхали позади своих рикш, воздух был наполнен запахами благовоний, распространявшихся из индуистских храмов, и дымком опиума, пробивавшегося из подпольных берлог.
Жара казалась совершенно невыносимой белому человеку, сидящему за столиком у окна одной из чайных. Случайному наблюдателю могло показаться, что этот человек, подобно большинству местного населения, наркоман. На самом деле Николас Локвуд наблюдал за полуразвалившимся магазинчиком на противоположной стороне улицы на протяжении уже трех часов.
Тишина была вдруг нарушена ужасным грохотом где-то на улице. Николас вскочил и бросил несколько монет сидящему в сторонке официанту. Десятилетний мальчуган быстро подсчитал стоимость чая и рисовой лепешки.
На Багис-стрит царил переполох. Из своих домов повыскакивали все их обитатели: проститутки, уличные торговцы и всякий прочий сброд. Николас прошел сквозь кордон сингапурской полиции, обошел дом и через минуту был уже с другой его стороны.
– Прикройте черный ход, – сказал он капитану.
– Но там никого нет, сэр, – ответил ему полицейский.
Николас затаил дыхание. Прихожая, заваленная шелком, ситцем, хлопком и прочими тканями, напоминала обычный уличный магазинчик. Но другие комнаты открывали взгляду иную картину. Три печатных станка, стоящие посреди комнаты, повсюду были разбросаны цинковые тюбики с краской, готовые образцы и формы.
– Никого нет, – повторил полицейский, поигрывая дубинкой на манер английских полицейских.
– Я вижу. Скажи своим людям, чтобы они внимательно все обшарили. Может, кто-то скрывается в задних комнатах.
Но слова Николаса остались без внимания. Фальшивомонетчики, работавшие здесь под прикрытием магазинчика, мало чем отличались от сотен своих коллег, орудовавших во многих других городах от Гонконга до Бангкока.
С тех пор как Стивен Толбот решил ввести дорожные чеки на Дальнем Востоке, у Николаса значительно прибавилось хлопот. Много раз пытался он доказать Толботу, что тот слишком быстро пытается увеличить объемы операций. Было просто невозможно в такой короткий срок найти хорошо обученный персонал. Но это было еще ничто в сравнении с проблемой борьбы с фальшивомонетчиками, которые моментально увидели в чеках новую область своей деятельности. К счастью, большинство подобных операций проводилось непрофессионалами, что хоть немного облегчало работу. Но встречались и такие подделки, которые не смог бы отличить и самый опытный банковский работник.
Не обходилось и без того, что почти каждая операция была едва не с самого начала обречена на неудачу. Николас и его люди постоянно сталкивались с проблемами чужих языков и обычаев, что порой становилось непреодолимой преградой. Местная полиция, хоть и заверяла о своем самом искреннем участии, всесторонней помощи и поддержке, на деле не особо усердствовала в поиске и поимке фальшивомонетчиков и ограничивалась в основном операциями, подобными этой. Фальшивомонетчики же, в свою очередь, с легким сердцем бросали свои печатные станки и сооружали новые на новом месте в считанные дни. Николас подозревал, что кто-то в верхних эшелонах власти не заинтересован в борьбе с ними.
В то время как его помощники осматривали помещение в поисках каких-либо улик, Николас принялся внимательно изучать печатный станок. У него в этом был уже такой богатый опыт, что многие фальшивомонетчики могли бы позавидовать. Никогда нигде они не оставляли бумаги, на которой печатали свои подделки. По качеству бумаги всегда можно было определить квалификацию мошенников. Но теперь даже новички редко оставляли после себя какие-либо улики. Из-за всех этих сложностей полиция не особенно усердствовала в раскрытии подобных преступлений.
