что он вступает во владение от имени мисс Блэнчард. Это мистер Дарч уже сделал, и имение находится теперь во владении мисс Блэнчард.
Результат этой договоренности (как думает Бэшуд) поставил мистера Дарча в положение человека, который решит, имею ли я право на положение вдовы и на ее деньги. Так как доход вдовы определен с имения, то он должен поступать из кармана мисс Блэнчард, а следовательно, вопрос о том, следует ли выплачивать его, будет вопросом для стряпчего мисс Блэнчард. Завтрашний день, вероятно, решит, справедлив ли этот взгляд, потому что мое письмо к представителям Армадэля должно быть получено в большом доме сегодня утром.
Вот что Бэшуд рассказал мне. Вернув свое влияние на него и получив от старика все нужные сведения, я должна была прежде всего сообразить, какую пользу можно извлечь из него в будущем. Он был полностью в моих руках, потому что его место в управительской конторе уже занял поверенный мисс Блэнчард, и Бэшуд горячо упрашивал позволить ему остаться, потому что я, разумеется, легко убедила его в том, что я действительно вдова Армадэля Торп-Эмброзского. Но, пользуясь поддержкой доктора, я не нуждалась ни в какой помощи в Лондоне, и мне пришло в голову, что можно сделать Бэшуда гораздо полезнее, если отправить его в Норфолк наблюдать там за событиями в моих интересах.
Он горько разочаровался (намереваясь, очевидно, ухаживать за мною в моем вдовьем положении!), когда я сказала ему, к какому решению пришла. Но несколько убедительных слов и скромный намек на то, что он может питать надежды в будущем, если будет служить мне с абсолютным повиновением в настоящем, удивительно быстро примирили его с необходимостью исполнить мое желание. Он спросил «инструкций», когда пришла пора оставить меня и возвратиться в Норфолк с вечерним поездом. Я не смогла дать ему никаких инструкций, потому что не имела еще ни малейшего понятия о том, что сделают или чего не сделают стряпчие.
«Но если что-нибудь случится, – настаивал он, – чего я не пойму, что мне делать так далеко от вас?»
Я могла дать ему только один ответ.
«Не делайте ничего, – сказала я. – Что бы ни случилось, молчите и напишите или приезжайте тотчас в Лондон посоветоваться со мною».
С этими прощальными наставлениями мы условились о регулярной переписке. Я позволила Бэшуду поцеловать мою руку и отправила его на железную дорогу.
Теперь, когда я опять одна и могу подумать спокойно о свидании между мною и моим пожилым поклонником, я припоминаю некоторую перемену в обращении старика Бэшуда, которая привела меня в недоумение в то время и приводит в недоумение еще и теперь.
Даже в первые минуты встречи, когда он увидел меня, мне показалось, что взгляд его остановился на моем лице с новым выражением, пока я разговаривала с ним. Кроме этого, он сказал потом несколько слов о своей одинокой жизни в Торп-Эмброзе, в которых подразумевалось, что его поддерживало в горьком одиночестве чувство уверенности о его будущих встречах со мною, когда я вернусь. Если бы он был моложе и смелее (и если бы подобное открытие было возможно), я почти готова была бы подозревать его в том, что он узнал кое-что о моей прошлой жизни, внушившее ему уверенность удержать меня, если я вздумаю опять обмануть и бросить его. Но подобная мысль в отношении старика Бэшуда просто нелепа. Может быть, я чересчур взволнована неизвестностью, трудностью моего настоящего положения; может быть, чистые фантазии и подозрения сбивают меня с толку. Как бы то ни было, меня занимают теперь более серьезные предметы, чем старик Бэшуд. Завтрашняя почта может сказать мне, что думают представители Армадэля о правах вдовы Армадэля.
26 ноября. Ответ получен сегодня в письме (как и предполагал Бэшуд) мистера Дарча. Угрюмый старый стряпчий отвечает на мое письмо в трех строчках. Прежде чем он сделает какой-нибудь шаг или выразит какое-нибудь мнение на этот счет, ему нужны доказательства личности и брачного свидетельства. И он осмеливается сообщить, что, прежде чем мы пойдем далее, желательно было бы дать ему возможность обратиться к моим поверенным!
Два часа. Доктор зашел вскоре после двенадцати часов сказать, что он нашел квартиру для меня в двадцати минутах ходьбы от лечебницы. Выслушав его новости, я показала ему письмо мистера Дарча. Он тотчас отнес его к своим стряпчим и вернулся с необходимыми сведениями для моих ответных действий. Я ответила мистеру Дарчу, сообщив в письме адрес моих поверенных, то есть стряпчих доктора, не сделав никаких комментариев о желании, выраженном им, получить доказательства моего брака. Вот все, что могло быть сделано сегодня. Завтрашний день принесет с собой события чрезвычайно интересные, потому что завтра доктор даст показание перед судьей, завтра же я перееду в мою новую квартиру во вдовьем трауре.
27 ноября. Феруэтерская вилла. Показание было дано со всеми необходимыми формальностями. А я переехала в новую квартиру в своем вдовьем костюме.
Мне следовало бы прийти в волнение от начала этого нового акта в драме и от отважной роли, которую я играю в ней сама. Странно сказать, я спокойна и грустна. Мысль о Мидуинтере преследует меня и в новом жилище и страшно тяготит в эту минуту. Я не боюсь, что случится что-нибудь в то время, которое должно еще пройти, прежде чем я публично займу место вдовы Армадэля. Но когда наступит это время и когда Мидуинтер найдет меня (а найти меня он должен рано или поздно) в моей фальшивой роли и в положении, захваченном мною, тогда я спрашиваю себя: что случится? Ответ является, как явился сегодня утром, когда надевала вдовье платье. И теперь, как и тогда, в моей душе поселилось предчувствие, что он убьет меня. Если бы не было слишком поздно отступить… Нелепость! Закрою мой дневник.
28 ноября. Стряпчие получили письмо от мистера Дарча и послали ему показание свидетеля с первой почтой.
Когда доктор принес мне это известие, я спросила, известен ли его стряпчим мой настоящий адрес, и, узнав, что он еще не сообщил его им, я попросила продолжать сохранять его в тайне. Доктор засмеялся.
«Вы боитесь, что мистер Дарч подкрадется к нам и лично атакует вас?» – спросил он.
Я согласилась с этим предположением, как с самым легким способом заставить его исполнить мою просьбу.
«Да, – сказала я, – я боюсь мистера Дарча».
Я несколько ободрилась после ухода доктора: есть приятное ощущение безопасности при мысли, что никто из посторонних не знает твоего адреса. Я довольно спокойна
